вашеимя
Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Pellentesque efficitur sit amet diam eu pharetra. Aliquam sit amet odio at urna tempus vehicula in sed quam. Cras ultricies dolor sit amet ex aliquam mollis. Donec iaculis est eget vestibulum aliquet. Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Pellentesque efficitur sit amet diam eu pharetra. Aliquam sit amet odio at urna tempus vehicula in sed quam. Cras ultricies dolor sit amet ex aliquam mollis. Donec iaculis est eget vestibulum aliquet.
Ebenya
улица бесконечное лето долгая бесконечная жизнь какие-то еще слова
active
1 2 3 4
active
1 2 3 4

Дурное влияние

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дурное влияние » Новый форум » Анкеты


Анкеты

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

текст

0

2

[quentawrap]
[quentatop]ELIJAH RENWICK[/quentatop]
[quentacontainer]
[quentaimg]
[/quentaimg]https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/799902.gif

[quentainfo]
[quentablock]Элайджа Ренвик (Элай)[/quentablock]
[quentablock]возраст: 30[/quentablock]
[quentablock]профессия: фронтмен и вокалист «Take my sun»[/quentablock]
[quentablock]Ivan Rzhevsky[/quentablock]
[quentablock]лицемер / трус / эгоцентрик[/quentablock]
[/quentainfo]
[/quentacontainer]
[/quentawrap]

Элайджа дрочит на себя и свою personal звезду на Аллее славы еще с первых дурных рифм и каверов, снятых на кнопочную мобилку, а получив первый контракт, окончательно и безвозвратно потерял голову. Он - идеальный продукт мейнстрима, бездна фансервиса и лидирующие позиции в музыкальных чартах.

Если посерфить по фан-страничке, то без шансов захлебнешься в слезах от истории про альтернативно одаренную сиротку из страны третьего мира, подобранную лейблом с обочины жизни и грамотно вскормленную до несушки с золотыми яйцами, да щедрыми на нули контрактами. Сегодня он фронтмен культовой рок-группы «Take my sun», улыбается с рекламных билбордов и никому не пришло бы в голову использовать развороты глянца с его интервью, как подставку под горячий латте.

Обрел славу еще будучи подростком, стартанув с местечкового кастинга и почти одержав победу в вокальном талант-шоу. Очередной фаст-фуд шоу-бизнеса с фасадом из цветастого картона и гулкой пустотой внутри. Виной его звездности точно не гнусавый голос, тембр которого несколько ниже, чем ожидается при взгляде на Элая. Не деланный искусственно вымученный акцент страны, которой нет на карте, и извращение над  половиной слов. Не легендарная глубина slavic души или коротящий вольтами масштаб личности. Исключительно грамотный менеджмент и принципиальное отсутствие стоп-слов в моральном кодексе самого парня. За славу и деньги - он конечно ДА.   

На деле, у Пустоты совсем не продающееся имя — Илья и, вот скука, благополучная семья в анамнезе. Пустоту все больше портят сеансы психотерапевта по средам, живой ум и трезвеющий день ото дня взгляд на вещи. Пустоту однажды, когда тот окажется уже не достаточно пустым, спишут с конвейера, заменив новой куклой из мапет шоу. А пока парень дрейфует по течению, пытается проглотить не жующийся кусок самообмана и, не сплюнув, поверить, что живет свою лучшую жизнь.

х родом из Saratova;
х говорит на рунглише, с деланным акцентом несуществующей страны, считая это very hot;
х за деньги продаст вас, вашу семью и собаку;
х причащен непоколебимой верой в свой гений;
х третий год делит с актрисой подростковых ситкомов квадратные метры и фамилию;
х проповедует силу принципов в их отсутствии;
х скептик и агностик.

х 2014 год

Элайджа Ренвик образца 2014 - пицца из комбо набора с пометкой  for kids, что берут беззубым пятилеткам ради уродской игрушки из плюша, но никогда не заказывают для компаний «potentially mature» с серьезными аппетитами. Жир из сиропных песен о мире во всем мире и фансервис через край, дурацкие рифмы и не бог весть какой голосок. От того каждый кусок его творчества тех лет «от» и «до» облизан, обсосан  голодными до публичных распятий троллями, разномастными хейтерами и выплюнут в километры постов. В том же году британские ученые доказали, что треки «Bridges Not Walls» и «Light the Way» на репите - гарантируют профилактику альцгеймера у обремененных вкусом слушателей, побуждая тех искать все более емкие альтернативы словам «дерьмо» и «ебаныйврот», да упражнять мелкую моторику, взрывая твиттер.

В те годы, бренды наперегонки уродовали лицом парня любые товары, потенциально заточенные под детскую аудиторию: от коробок с сухими космо-завтраками, до трехдолларовых спреев от простуд. Визжащие малолетки щедро исходили на слезы-сопли, когда вдрызг разбивали и колени, и копилочных свиней, и семейные бюджеты. А их родители нет-нет, да закидывались пригоршней антацидов перед посещением торговых центров, да постигали дзен под мантру чад «купи-купи-купи».

х 2019 год

Раз в пятилетку, когда натекший на пальцы соус инфоповодов слизывался в ноль, а у аудитории вырабатывалась стойкая резистентность к некогда любимой прикормке,  Элайджа Ренвик фаршировался новыми специями и вновь брал зрительское любопытство за яйца. Так, в 2019 ему вытравили грязно-русые волосы до нездорового трендового блонда, подарили мамину косметичку и вооружили роковым звучанием.

На место  густо-сиропной попсы и вайба инфантильной утопии пришли угашенный от потекшего смоки взгляд, демонстративные факи всем нормам и правилам, да непременно битое безответностью чувств в крошево сердце (в унисон с подросшей аудиторией). Облезший с ногтей лак, дешевые провокации и громкие жесты, - бездна метко продуманного внешнего, успешно выдаваемая за глубокое внутреннее.

х 2024 год

В 2024 Элайдже почти тридцать. Он порядком потаскан, начинает заебывать больших боссов вскормленными их же руками амбициями и вавилонским самомнением, но все еще слишком съедобен для полного списания в утиль. Для всех ответственных за успех «Take my sun», Элайджа Ренвик -  давно веселый тотализатор, а удастся ли вновь продать пустоту за много денег? Скормить толпе очередной фаст-фуд, оказавшийся, на проверку, не таким и очередным: да, давно осточертевший и остывший, но от чего-то неизменно спросовый у женщин (всех возрастов) и разъебывающий мужчин.

К концу 2024, на очередном витке зрительского пресыщения, Ренвика стали постепенно отмывать от вайба пиздострадальца и анти-героя, обрядив в до стерильности чистенькие  миссионерские тейки из вегетарианства, эко-активизма, борьбы за всевозможные права-свободы, да лепить на лоб значок то ли бой-скаута, то ли сына маминой подруги. Грета Тунберг кончала бы с его именем на губах узнай, какой Элайджа амбассадор осознанности и добродетели. Даже дерьмо смывает через раз, что бы дети из Бурунды могли хлебнуть ладонь-другую пресной за его здоровье.

В рождественском эфире рейтингового late night show, под овации и всеобщее одобрение, певец был расцелован ведущей в обе щеки и неиронично поздравлен с выходом из шкафа. Не зря парень всегда предпочитал этим предметам мебели комоды. Срежиссированный каминг-аут и смена колора флага с красного на радужный пусть и обеспечила группу пробитием всех топов и лидирующей позицией в гугл-запросах на добрые месяцы вперед, но попутно сорвала аварийный стоп-кран, утопив интернет пространство в фанатском сквирте. Ликование для одних и локальный пиздец для самого Элая, безаппеляционного ценителя хорошо прожаренных стейков, бодрых троечек обладательниц ХХ хромоссом и срепных скреп патриархата. 

х 2025 год

Элайджа прикован наручниками к какому-то в конец отъехавшему головой сталкеру вооруженному колодой заюзаных соток с, простигосподи, покемонами (взамен таро, серьезно?) и держит путь в штат Массачусетс спасать гребанный мир. Спасибо, что не в багажнике и не частями. И не ясно, это похищение или из кустов вот-вот вывалится неловкий оператор с камерой наперевес и кто-то крикнет: «Снято».

0

3

https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/59570.jpg https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/193742.jpg https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/748754.jpg
JERRY COOPER 30
неблагое знамение, поиграет в горничную за чек с тремя нулями, заказывать на wet-duck.com
# сотрудник клининговой службы «Wet duck»    # видит вашу смерть

Джерри Купер - цветастая иллюстрация с пропагандистского буклета о том, как жить не стоит. Незаменимый кирпич в фундаменте вустерского пригорода. Та самая жертвенная индейка ко Дню благодарения, что должна быть щедро нафарширована яблоками пересудов и насажана на вертел общественного порицания, иначе праздник не состоится.

С ним по соседству ваши дети непременно вырастут в достойных леди и усердных джентльменов без угроз отлучения от них твиттера и душеспасительных воскресных месс. Он послужит лучшим клеем для вашего брака и прививкой для растоптанной жизнью самооценки, стоит лишь организовать экскурсию по аттракциону его жизни.

Его пример наглядно покажет, что можно быть нон-стопом жрущей, под треки из «Красотки», дурой; дрочащим на школьный забор фанатом литл-пони или ссущим перед начальством (но профессионально сбивающим женой кегли) клерком, - и оставаться хорошим парнем, до тех самых пор, пока ты не Джерри, мать его, Купер.

Идеальный плед для прикрытия ваших червоточин и несовершенств. Гений, выстроивший свой третий Рим на культивации собственных ошибок и возведении в степень абсурда недостатков. Ведь если ты в прайм-тайм «насрал в штаны», втяни ноздрями воздух от души и не оставь этому гребанному миру ни йоты сомнений, что тебе это в кайф и по шерсти.

На сегодняшний день, почти не осталось людей, помнящих младшего Купера классным малым с добрым сердцем, что трогательнее всех тянул «ля» в церковном хоре, умильно набивал щеки мармеладным зверьем и безобидно упарывался с супергеройских комиксов. Его знают, как того самого скатившегося неудачника, что сперва дрочил на значок копа, затем трижды завалил SAT, просрал путевку в жизнь и теперь не гнушается любых подработок, как и сидения на шее у беременной сестры. А главное, без стыда и совести сосет через пособия налоги честных граждан. Те же, кому посчастливилось делить с Купером стены и коридоры старшей школы,  даже спустя годы помнят его ублюдком без фильтров и тормозов, жрущим детские самооценки и изобретшим слово «буллинг».

Нынешний Джерри стрижет лужайки жертв своих репрессий; крутит зверей из латекса на вечеринках по случаю дней рождений их детей; пробивает на кассе настоящий, сука, кофе, а не то дерьмо по купонам, которым давится сам; делает фистинг засоренным их дерьмом унитазам и только одним этим, здорово экономит ребятам на психотерапевте: ведь теперь он, а не они, здесь лузер «со скобками на зубах и подсохшим соком в волосах». Некоторым хватает осознания этой кармы, для части все настолько в прошлом, что и вспоминать не стоит. Но кого-то настолько пьянит этот неожиданный кэшбек от судьбы, что они теряют человеческое: бьют давно упавшего ногами, платят с торицей за унижения и детский энурез. Словно все их детские травмочки и влажные простыни только его, Купера заслуга.

х сын копа, погибшего с напарником при исполнении
х зацелованная в зад мамина радость с непомерными амбициями и раздутым самомнением
х болен комплексами, как хроническим бронхитом
х типичный неудачник, лишенный всяких ориентиров и так и не нашедший себя к тридцати
х паразит, способный быстро оценить обстановку и приспособиться под новый мир и правила игры
х обладатель аллергии на любые ответственность и обязательства
х при этом идейный: если загорается сверхцелью, то становится азартным игроком на долгую дистанцию, готовым жертвовать комфортом и принимать удары по самолюбию
х кажется, что верит в чуть ли не плоскую Землю, рептилойдов и самые нелепые теории заговоров. На деле, намеренно выкручивает тумблер абсурда до максимума, эксплуатируя образ дурочка
х слова «чужие личные границы» отсутствуют в его словаре;
х отличается паталогической склонностью ко лжи даже там, где ей нет выгоды и места
х любитель расово и гендерно-острых шуток, сексист, red flag всех поборниц феминизма, атеист и homoфоб (не переносит ни людей, ни женщин, ни геев)
х так что, для того, что бы не понравиться ему вам не нужно носить на груди распятие или заворачиваться в радужный флаг, достаточно просто дышать
х его лицо засветилось на инфо-досках доброй трети заведений округе под лозунгами «вафлекрад» и «не впускать»
х если бы местные работодатели были БДСМ-тусовочкой, то Джерри Купер - их стоп словом
х знает, как запустить пальцы под резинку трусиков системы соц. обеспечения и подоить ее на кэш
х все подкалывают, что похож на размалеванного солиста «Take the sun», если того умыть. Эдакая версия с али-экспресс для бедных. Джерри с этого люто агрится и ничего общего с этим пидором в упор не видит

0

4

https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/972749.gif https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/461305.jpg https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/736651.gif

ELIJAH RENWICK 30
# наебалово в цветастом фантике # не пустая пустота

Илье шестнадцать, он поет каверы на "Linkin Park" в саратовском ДК и мечтает сбежать из города. В том же году его, по мыльному ролику на ютуб, замечает скаут - не за голос (тот посредственнее среднего), а за внешность: за трендовую худобу, высокий рост, фактуру рок-звезды и глаза, как у раннего Боуи. Именно так ему позже скажут. Если кто и поцелован гением в их гаражной группе, играющей андеграунд и лупящей по басам протестные тексты, так это Макс, лучший друг и музыкант. Ребята планируют покорить мир, живя в общаге и православно троекратно заваривая чайный пакет: за Илью, Максима и святого духа. Весь мир для них и потолок амбиций - это Питер. Ренвик до сих пор хранит билет, который они так и не использовали. Его, тогда еще Илью, зовут на талант-шоу, оплачивают дорогу, но он гордо кладет хуй на соло-квесты, так что парней приходится брать всем пометом, как котят с привокзального лотка. Ему меняют имя: Элайджа - это почти, как Илья, только с дохуя pretentious-окончанием. В первый месяц "американской мечты" другие стажеры смеются над их саратовским говором, а лейбл запрещает использовать русский даже в соцсетях. Нанятый преподаватель оказывается не способен вытравить в бесталанном парне звучание эмигранта, словно выучившего английский по сериалам. В ход идет косплей на собаку Павлова: если Илья говорит без акцента, ему дают еду или выходной, если как дурацкий русский - запирают на студии отрабатывать артикли. В этих местах голодовки по три дня, для более выразительных скул, - задачка сродни обоссанных пальцев.

Подписывается контракт. Мелким шрифтом: "Лейбл имеет право менять биографию артиста". Первый хит пилят на шведской студии: заказанный текст - бессвязный, но эмоциональный. Клип снят за три дня: Элайджа в рваной рубашке орет в выжженной пустыне, а облитые маслом музыканты задают атмосферу где-то на третьем плане. В тренды попадает не музыка, а слезы парня в первом же интервью: "Это песня про мою погибшую в пожаре семью". Мать топит мессенджеры в сообщениях, что приедет. Он делает вид, что не знает ее. У Ренвика отбирают телефон, агент учит: "Все мы кто-то другой для продаж". Пиар становится агрессивнее, много скандалов для разгона репутации: подставные драки, срежиссированные утечки личных фото. Лейбл платит художникам за гомоэротичные рисунки Элайджи с другими айдолами - хайп растет. Лучший фидбэк и прирост аудитории дает фейковый теракт на третьем по счету концерте, подстроенный для попадания в заголовки новостных лент и на первые страницы таблоидов. В 2015 начинается конкуренция с группой "Orphey", но тех быстро убирают с арены цирка, подсунув одаренному фронтмену психотропы. В некрологе напишут про больное сердце и испытание славой. Тот умирает в туалете клуба, у стен которого Элайджа в это время облизывает инсайдами очередное СМИ, отвечая на вопрос о любимом, сука, цвете. Каждый год Ренвик анонимно переводит деньги сестре того вокалиста, а в его текстах появляется строчка: "Я - палач, который поет, вместо платы по счетам".

После первого тура парень все-таки срывается: напивается, звонит домой, говорит на родном, даже плачет. Менеджер угрожает судом за нарушение контракта, Элай трусливо сдается и возвращается в образ. Первый "настоящий", написанный самостоятельно альбом сгорает в бочке по приказу продюсера: "Это не продается". Первая любовь, с которой одновременно стартуют на этой фабрике-не-грез, - ломается из-за наркотиков, Элайджа только смотрит, как ту выбрасывают с лейбла. Через год он видит ее в порнушной рекламной отбивке какого-то шоу, где мазанная девушка играет ангела и мало напоминает себя прежнюю. Чужие примеры учат лучше кнута: один из братьев по "счастью" и группе - решительно не продается индустрии, отказывается от фейков и стремительно скатывается на ее обочину. Двух талантливых девчонок из группы "Dolls" - заставляют изображать лесбиянок для хайпа, а Макс... Макс вздергивается в туалете, не пройдя крещение диваном. Бежать в родную глубинку кажется здравым. Его ловят на парковке, продюсер лично ломает мизинец, что бы помнил. Палец срастается криво, гитару в руки он больше почти не берет. В ночных кошмарах по сей день периодически видит лицо подкормленного водителя, который не открыл ему тогда багажник. Неблагонадежный и проблемный парень попадает в блэк-лист - полгода не допускается к записи и эфирам. Для аудитории Элайджа в клинике, лечит вызванный утратой близких нервный срыв.

Но это история не про падение, а про выживание. Пусть Илья - мертв, а Элайджа - пустышка. Зато с мозгами. Он учится приспосабливаться и получать удовольствие от извращенной игры в "Вырви с мясом свою звезду славы, а потом затолкай им в зад". С первых же прямых предложений в духе "Сегодня ляжешь со мной, а завтра будешь в клипе", - Ренвик бьет прицельно в отцовские инстинкты привыкших к безнаказанности ублюдков и использует тактику зеркала против желающих его нагнуть: копирует жесты, повадки и привычки их сыновей. Так с продюсером, который откровенно его домогается, он тщательно режиссирует каждую их встречу: надевает такую же одежду, пользуется тем же гелем для душа и использует в речи те же обороты, что и плоть от плоти этого пидора. Каждый раз непременно интересуется о сыне, прочно заменив ассоциации с возбуждающих, на триггерные. Мужчина оказывается не конченным извратом и перестает видеть в нем объект желания, со временем начав относиться не только, как к проекту, но и как к "другу сына аутиста", с которым пришлось на время реально подружиться и ходить на концерты гранжа. Если нельзя стать сильнее - стань непредсказуемым.

С первых же минут ухода к новому агенту, под крыло того самого Майки, Элайджа Ренвик проповедует чрезмерную активность, открытость и публичность в социальных сетях. Где-то на грани душевного стриптиза и заебывания аудитории подробностями свой жизни. Он - давно не жертва, он тот, кто контролирует ситуацию. Все посты - не крик о помощи, а прицельный выстрел, его броня, идеально просчитанная защита. Он превратил соцсети в оружие массового поражения, где каждая буква - пуля в лоб тем, кто рискнет его тронуть. И самое страшное, никто не знает, сколько у него еще патронов. Так твит:
https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/t345239.jpg
- набирает миллионы просмотров в первые же минуты, а через час аккаунт "обидчика" оказывается взломан, а переписки слиты. Ренвик сразу, милыми флешмобами и забавными акциями, тренирует фанатов реагировать на коды: если он пишет "сегодня пил зеленый чай" - значит любимый певец расстроен нехорошими дядями с большими связями. Обидчики знают - он никогда не блефует и готов идти ва-банк:

Упс, только что случайно отправил другу файл "Для_прессы.pptx".
Надеюсь, он не нажмет открыть....


Убьешь его - получишь скандал похуже смерти. Попытаешься заставить молчать - знай, он уже написал об этом. "Твой труп опаснее тебя живого?" - новая концепция бессмертия. Поклонники и публичность стали его же оружием. Его "безумие" в соцсетях - тщательный расчет, за фасадом марионеточного дурочка скрывается расчетливый игрок. Фанаты запоминают каждую деталь и, если он исчезнет или замолчит, - заметят сразу.

Для крепкого сна он решает искать "крышу". Если нельзя стать сильнее - стань непредсказуемым. Не можешь победить - заставь их играть в твою игру. Спустя месяц Ренвик "случайно" проливает вино на платье строгой женщины на благотворительном банкете. Той уже тогда пятьдесят четыре, она успешный сенатор и вдова олигарха. Она умна, сразу считывает провокацию, и ее фраза: "Мальчик, ты либо гений, либо отчаянный", - становится началом их безумия. Он никогда не говорит о ней в СМИ, она - стальным каблуком давит гортани тех, кто трогает ее вещи. Ей все равно - спит ли он с другими, пока это не угрожает репутации и уже спустя неделю он постит твиты со "случайными" намеками для нужных людей с разрывом в пару дней:
https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/t602780.jpg https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/t525130.jpg
Те, кто "в теме", понимают - его нельзя трогать, ненужный интерес быстро гаснет. Она - безупречный фарфор с едва заметным сколом из шрама над губой (подарок от мужа). Серебристо-русые волосы всегда в строгом низком пучке, как у балерин из 60-ых. Пахнет ландышем (спец. заказ из России) и сибирским морозом. Если украшения, то только жемчуг и платина, в левой мочке - дешевая стекляшка из бедного детства. Пьет утренний кофе с тремя кристаллами соли, привычка с голодного студенчества. На виду - мемуары Черчилля, в тайне от глаз - любовные романы под обложкой "Уголовного кодекса". Перед важными переговорами непременно слушает "Лебединое озеро" на кассете - туже запись, что играла в день смерти мужа.

Если нельзя стать свободным, стань слишком дорогим, что бы терять, - новая философия певца с тех пор. Он спорит с сенатором о политике (она любит умных). Подсовывает ей книги, которые она не читала, и юзает ролевые игры: одинаково хорошо играет и на материнских чувствах, заменяя погибшего сына, и на мстительной ненависти, повязывая в постели галстук покойного мужа. Она влюблена в его живучесть, а он развлекает ее, не давая скучать. Они держат друг друга в тонусе, бесконечно устраивая провокации, кто кого перехитрит. Элай знает, как она пьет кофе, но каждый раз делает вид, что забыл. Они общаются только через шифры и намеки: она постит фото красных роз в знак того, что нужна встреча. Он "отвечает" на своей странице цитатой из Онегина. Если она дарит ему галстук - завтра будут похоронены чьи-то планы. Если он отвечает сухим мерло - значит он уже подготовил могилу. Она верит, что он ее шедевр. Он понимает, что она его страховка. Они шлют друг другу в сообщениях только цифры - фото замерших часов и никогда текст. Так, 03:15 - значит "Мне нужна встреча", а 12:00 - "Ты ходишь по тонкому льду". Он единственный, кто не боится ее, а стоило бы.

Почему такая женщина не бросит Ренвика ради более молодых, покладистых и наполненных? Элайджа - зеркало. Сенатор видит в нем себя молодую, что тоже пробивалась через грязь, стесала локти, но выгрызла свое. Он - ее креатура, она гордится тем, что создала его, хоть это и ложь. Он играет роль "недоступного" трофея: отказывается от дорогих подарков (мне важна ты, а не твои деньги); пишет для нее стихи (на самом деле переделывает свои старые тексты, написанные для других). Она верит, что он ее ангел-хранитель, кроличья лапа и талисман, благодаря череде спланированных "случайностей", а все его враги - теряют контракты, стоит им перейти дорогу певцу. Он говорит: "Ты могла бы править этой страной, может еще успеем?", а она никогда не спрашивает главного - любит ли он ее. Это точно не про любовь, происходящее - война одиночеств, симбиоз двух хищников и чем дольше они играют, тем страшнее будет их конец. Пока они нужны друг-другу, Элайджа неуязвим, а дальше?

0

5

CAIN DOE

Инкуб, бета-версия 3.0 с битой сборкой и потухшими пикселями. Списанный полуфабрикат из астрального супермаркета. Его чародей-призывник был тем еще ценителем минимализма, совмещающим воплощение демонов с просмотром сторис, так что левые три-четверти лица Каина - лютый анатомический аттракцион, открытая, мать ее, экскурсия вглубь себя. Буквально: весь путь от скулы до нижней челюсти это сырая начинка из оголенных связок, костей и зубов. Тесто, вытащенное из духовки прежде, чем  осознало, что оно ебучий пирог, на котором вместо деньрожденных свечей корка рубцов по краю. Привет мышечные волокна, прощая социальная жизнь! Слюни, завтраки, обеды и, как романтично, ужины - все на виду, ожидает зрителей. Тело результат все того же некачественного воплощения и чужой халатности, словно создатель дорисовывал текстуры на отвали: два пальца руки лишены фаланг, как после встречи с дверью авто; крылья - не способные на полет импотенты; хвост... о! О нем не стоит. Никогда. Боль для Каина фоновая музыка в плейлисте жизни и перманентный тату-мастер, выводящий иглой по нервам: «Я здесь был».

Как определить возраст, если ты никогда не рождался? Энергия Каина стара, как первая во вселенной дрочка и помнит миг, в который у простейшей клетки возникло желание поделить ядро надвое, но по паспорту все еще не может угостить подружку в баре. Согласно выданным докам родом из штата, что застрял где-то между «пиздуй» и «нахуй». В графе мать - бездна, взамен отца - жажда. Его детская песочница это возня на уничтожение в низшем астрале, а первая игрушка - оторванное щупальце соседа по службе. Будучи сгустком астральной энергии, меньше полувека назад был призван в Исправительное Учреждение по Содержанию Особо Опасных Магических Существ и насильно воплощен в материальную форму для службы надзирателем. Каин, как и все ему подобные, не воспитывался, не закидывался молоком матери под колыбельную на репите, а сразу был пристроен винтиком в вертеп карьерного долга.

Эмоциональный санитар на гос. службе без права на амнистию и выслугу лет. Тюремный диетолог, высасывающий желания и личности узников через соломинку, до состояния обезжиренного коктейля без вкуса, запаха и воли. Их ярость, страх и надежды на побег - обеденный перерыв в его расписании. Не смотря на объем работы и количество трудо-смен, Каина держали на вечном голодном пайке. Вечный power saving, батарейка в режиме 10 %, чтобы тот не смог набрать полную силу и оставался подконтрольным. Нажраться от души и без того было не просто, ведь парень – инкуб, его юрисдикция либидо, а не рвотные рефлексы, но стоило развернутся не рабочей стороной и настроение приговоренных тут-же падало куда-то ниже плинтуса, на изгаженный пол камер к кровавым подтекам и испражнениям. Лишь на десятый год службы к стандартному соц-пакету из нихуя парню накинули бонус, натянув на рожу иллюзию - бюджетный инста-фильтр «Хотели сдохнуть, как красиво, а вышла хуета», так что теперь он просто чел с жутким шрамом, почти сексуально. Почти. Лезть сосаться или с горловыми все еще не стоит.

Ныне Каин реабилитант, студент-стипендиат, направленный в «Монстер хай» по программе социальной адаптации, цель которой - прохождение важных этапов «взросления» в учебном заведении. Находится на попечении государства и кураторов из программы интеграции. Признан жертвой системы, освобожденной по решению суда в ходе реформ «Равных прав». Его даже заставили сдавать GCSE. Хаос сдает школьный выпускной экзамен - подумай об этом в три ночи и испугайся. В шелтере волонтеры дарили Каину плюшевое зверье, пока он сам пытался сожрать их сопливое милосердие. Блевал. Ему клеили цветастый пластырь. Его водили на йогу. Учили человечиться. Вот только на этом поле Каин, как сапер на baby shower c шарами набитыми динамитом взамен конфетти. Все социальные конструкции для парня, как инструкция к тостеру на иероглифах для датчанина. Инкуб воспринимает связи только через призму «пища - потребитель», а в новых законах видит не свободу, а очередную, куда более изощренную систему правил, что вынужден соблюдать. Он знает, на что способны существа (и люди) на самом деле, когда с них снимают лоск цивилизации. Его «освободили»: выдернули из уютной камеры и кинули в open space под названием жизнь. Выдали рюкзак с учебниками, цветные карандаши и брошюру «НАМ ВАЖНЫ ТВОИ ПРАВА!». Вынудили проходить многоуровневые квесты: «найди друзей», «сходи на свидание», «пойми, что такое love». Скомандовали: понимай наши шутки, испытывай empathy и не смотри, как на вендинговые аппараты с соками. Его сила все так же ограничена, а доступ к энергии регламентирован новыми этичными нормами.

По настоянию социальных работников и психологов продолжает поддерживать постоянную иллюзию, скрывающую увечье, цель которой «облегчить социализацию». Ненавидит этот цирк, осознавая, что его тело - наглядное свидетельство проебов старой системы, которое стараются деликатно игнорировать: вымыть с шампунем без слез и убрать на полку подальше. Одевается Каин исключительно практично и нейтрально, никакого самовыражения. Часто в капюшоне, держится обособленно. Крайне проницателен, использует это для манипуляций и самозащиты. Умеет играть по новым правилам, чтобы добиваться своих целей. Его прагматизм и исключительная вера в языки силы и выгод усилены язвительной иронией по поводу театра политкорректности. Инкуб презирает наивные попытки исправить его природу, считая за глупость и лицемерие. Каин бесконечно долго был функцией, а теперь должен вдруг стать личностью. Десятилетия инкуб служил пылесосом для чужих душ, а теперь брошен пылесосить ковер в общежитии. При этом цинизм скорее броня, скрывающая абсолютную дезориентацию. Он солдат, которого вытащили с войны и заставили играть в настольные игры. Весь этот мир равенства и братства для него чуждая и враждебная планета, вынуждающая быть человеком того, кто презирает человечность.

0

6

Код:
<!--HTML-->
<div class="quenta_wrapper">
<div class="quenta_header">
<div class="quenta_header-container">
<span class="quenta_name">Герман Фридман</span>
<img src="https://64.media.tumblr.com/1dc8436ed407a0db0152142c279b6389/98791c5023786ff9-2e/s1280x1920/7766ae45ea9e2fc8387754c71e761ad5c51890f4.gif" class="quenta_img">
<span class="quenta_face">fc: Ivan Rzhevsky</span>
</div>
</div>
<div class="quenta_info-section">
<div class="quenta_info-item">
<span class="quenta_info-title">Берлин</span>
ответ
</div>
<div class="quenta_info-item">
<span class="quenta_info-title">1992, 33 года</span>
ответ
</div>
<div class="quenta_info-item">
<span class="quenta_info-title">турист</span>
ответ
</div>
</div>
<div class="quenta_desc-box">
<span class="quenta_desc-title">деймос</span>
Пародия на форму жизни, антропоморфная масса разжиревшей плоти. Обездвиженный урод, чье собственное тело стало тюрьмой из жира и атрофированных мышц. Слюни пузырятся на выеденных алыми корками губах под монотонный бубнеж из обрывков детских стишков и рекламных слоганов, на который накладывается хриплый, сорванный женский щепот: «Я молилась за тебя. Я молилась». Приторный запах сантиментов из детского шампуня без слез и удушающей прозы из банального дерьма выедает все пространство вокруг, словно насмешка над той невинностью, что его обладатель когда-то олицетворял. Безликое растение, доросшее до своего ничтожного финала и жаждущее лишь утоления собственного голода и не задающееся вопросом цены. Он появляется, когда Герман пытается создать иллюзию нормальности (заваривает чай, включает музыку). Прежде чем увидеть, Герман уже ощущает его. Температура в комнате падает на несколько градусов. Влажный, липкий холод окутывает тело, словно мокрым, грязным одеялом. По коже бегут мурашки, деймос уже рядом. Музыка не прерывается. Она искажается. Из колонок, поверх мелодии, начинает просачиваться тот самый монотонный бубнеж: «Рыбы-нырки, не щиплет глазки...»
</div>
</div>
х  1992 - 2009 гг., Берлин

К девяти годам Герман понимает: семья - липкая конфета, обернутая в тусклую фольгу. Разворачиваешь, а внутри предсказуемая, приторная пустота. Мать - дышащий труп в фартуке, вечно пахнущий луком и дурацким шампунем. Отец - мягкотелый болван, который верит, что семья это когда все друг друга терпят. Сестры и братья - свалка из таких же недолюдей, что играют в нормальность, как плохие актеры в сериале для школьников. Сам он третий щенок в помете, промежуток между «опорой» и «надеждой». Не старший, не младший, где-то между. Его любят, но как орган в организме или клетку в здоровом теле благополучной семьи: безлико, частью единого. Шесть детей. Набор винтиков в отлаженном механизме, один из которых задыхается. Шесть одинаковых ртов, двенадцать рук, протянутых за любовью. Мать раздает ее, как справедливый повар в фальшивом колпаке - порционно, без перекосов. Отец гладит по голове по расписанию, не доебаться. А Германа душит эта любовь-конвейер, эти объятия, в которых нет личного, слова поддержки, сказанные одинаково всем - и ему, и тем, кто до, и тем, кто после. Просто один из: из тех, кого целуют перед сном, кому дарят подарки на Рождество или дуют на ссадины, перед тем, как прилепить пластырь. Он хочет, до безумия и спазмов в горле, своих личных эмоций. Не тех, что предписаны семейным уставом или всех этих вымороженных «мы тебя понимаем», «мы всегда на твоей стороне». Не осточертевшей пластинки с голосами, пропущенными через мясорубку политкорректности. Настоящего.

Он пробует бунтовать. Разбивает вазу, следом: «Ничего страшного, дорогой». Крадет деньги, спускает на сигареты, не таится: «Мы тебя понимаем». Орет в лицо матери: «Это возрастное». Идет дальше. В двенадцать распинает собственную руку кухонным ножом на разделочной доске, в попытках найти свой кайф. Прямо тем, которым пять минут назад мать разделяла соцветия брокколи к ужину. И плачет. Не потому что больно, а от долгожданной настоящести эмоций. Кровь завораживает, такая живая, в отличие от пластиковых улыбок вокруг. Тогда же он решает поджечь соседскую кошку. Не из жестокости, из любопытства. Увидеть, как ее шерсть вспыхнет, как она закричит и начнет дергаться - взаправду, без фальши. Но жертва просто убегает даже не успев испугаться, а он пока слишком быстро перегорает, что бы повторить. В тринадцать трахается с одноклассницей. Не в грязном подъезде, а на родительских простынях. Не потому что хочет ее, а потому что мать с отцом о-ху-е-ют. Та вся дрожит, плачет, а он, как не в себе, слизывает соленные дорожки, как что-то запредельно честное. В шестнадцать у Германа настоящая любовь. Не к кукольной принцессе, а к буквальному уроду. К настоящему чудовищу: с прыщами, кривыми зубами и злобой в глазах. Они бьются в подворотне, кусаются, царапаются, а потом занимаются сексом на грязном бетоне плит. Потому что это - настоящее, без лжи.

Нет ничего страшнее, чем любовь без границ, она убивает. Герман хочет, чтобы его остановили. Чтобы кто-то, наконец, съездил ему по зубам, схватил за горло, закричал: «Ты перешел черту» - но вместо этого, как по часам, индульгенция на любое дерьмо. И тогда он идет дальше. Эндорфиновая игла - самый убойный из наркотиков. Острая, блестящая, вогнанная прямиком в вену. Герман подсаживается на нее с первой же дозы, ведь трип состоит из долгожданных мгновений, когда мир наконец перестает быть серым. Жизнь на полутонах и полумерах кажется проклято пресной и парень бросает себя в крайности, как в мусорный бак - головой вниз, с наслаждением вдыхая вонь разложения. Чужие уродства становятся фетишем, чужая грязь - реликвией. Он роется в них, как голодный пес, выискивая крупицы истины среди вороха лицемерия. 

х  2006 - 2007 гг., Санкт-Петербург

Герману 19, он студент филфака днем, а ночью - переводчик в агентстве, что конектит русских невест с чужими green card [на деле: надрачивает легковерным янки буквами за кэш и кормит с рук мечтами о несбыточном]. Он сидит в полутьме в дешевом коворкинге. Тот пахнет плесенью и энергетиками, а монитор лижет лицо ядовитым синим светом. На экране очередной loh [неудачник] - щедро потеющий Джон из Техаса: кастрированный любовью собственной мамаши, причащенный Достоевским и непременно тоскующий по «подлинным чувствам». Чат крякает, моргает и загорается сообщением: «Ты прекрасна, honey»

Honey не существует, она - fake. Есть нейросетка, стоковые фото губастой красотки и его, Германа, личный конвейер оцифрованных чувств, на котором любовь фасуется в пачки, как кокаин. «Ебешь ты или ебут тебя» - его кредо, его мантра, его евангелие. Он не мошенник, он реалист: мир - продавленный диван, загаженный базар на котором женщины продают иллюзию искренности, а мужчины покупают ее на кэшбек собственной глупости. Герман лишь оптимизирует процесс.

- Ты же понимаешь, что это пиздец? - спрашивает его «приятель», такой же литературный негр, не отягощенный принципами.

- Бизнес, - отзывается Герман, заправляя за уши выбившиеся пряди откровенно бабского каре и затягиваясь вейпом. Морщится от удушливой приторности вишни и шумно, совсем не по-женски сплевывывает на пол. На веках идеальные стрелки, а на подбородке двухдневная щетина. - Tsoom toyful [черт возьми], придурки сами проебались. Дрочить на буквы, really [реально]? Таких отлюбить на babki [деньги] - святое, - каждая его фраза - Новый Вавилон, щедрый коктейль из доброй тройки языков.

Эти amis ведутся на брачный развод, как уличные зеваки на трехкарточный монте. Падают в веру про «глубокую русскую душу», «невинность» и «любовь» истосковавшимися по теплу шлюхами. Зачастую даже не догадываясь, что их «невеста» - алгоритм, обученный на тысячах скриптов из дешевых ромкомов, а то и того хуже - бородатый мужик в трико, почесывающий яйца правой и самозабвенно набивающий трогательные сообщения левой. «Я приеду к тебе, как только ты поможешь мне с визой» - очередная Наташа облизывает надежду каждой буквой, а потом бац и кошелек любителя сибирских морозов пустеет.

Герман смеется в голос от мысли, что сейчас, где-то там, очередной не-Джон спускает на монитор в пустой квартире и верит, что его «русская клюковка» вот-вот прилетит, что бы отняшиться под хвостик и нарожать ватагу кретинов.  Дальше по накатанной - фото юной блондинки, обнимающей кота и светло улыбающейся в камеру: «Hello, John! My name is Natasha, I'm 19 years old, and I'm from Russia».

х  2007 - 2009 гг., Бостон

В двадцать один его пробивает на звезду. Не на ту, что светит за лярды футов от Земли, а на попсушную, горящую подожженным мусорный баком - едкими токсинами вонючего пластика и оплавленными покрышками. Тот - лицо поколения и позор индустрии разом. Каждый его клип словно снят на подъездную камеру пока соседи сверху сквиртят кипятком. Новый бог фатальный урод и деградант. Не «интересный», не «на любителя», не с красивой душой, а пиздецово настоящий: с челюстью, будто вывернутой кувалдой, с голосом, похожим на рвотный спазм, с текстами, что пахнут вторичностью, но вмазывают Германа не по-детски.

- Опять тебя тянет на мусор, - стебут друзья, разминая сигареты в пальцах и слушая восторги в пол-уха. - Ты собрал всех покемонов в цирк уродов: один - с лицом как после ДТП, второй с нутром общественного сортира, третий… 

- Третий идеален, - перебивает Герман, прикусывая зубами край стакана и растекаясь по барной стойке в лужу. Потому что так и есть. Чем кривее рожа и монструознее изнанка чудовища - тем крепче у парня стоит, тем отчаяннее хочется, как крыса вцепиться в эту электропроводку и дергаться под вольтами.   

Он таскается на концерты, как тупая фанаточка, но не с плакатами, а с полупустой бутылкой минералки в руке - надо остыть. Не кричит, не прыгает - стоит в толпе и ебет глазами сцену, пока еблан в софитах из публичных вызовов и тотального дестроя плюется своими треками в микрофон и газлайтит зал, словно каждый зритель - его бывшая, которую надо дожать до слез. Каждый раз сцена - разорванная вена, из которой хлещет выебанный пафос и настоящий пот.  Зал - море из потных тел и пустых глаз, которые лихорадит.

Дома нет плакатов. Нет фанатских футболок и мерча МОТа. Нет тупого обожания. Герман просто облизывает разом два пальца, глядя на экран, когда певец выкладывает сторис с очередным подрывом устоев и вставляет в себя. Он хочет этого. До дрожи. До спазмов. До белой горячки. Окунуть лицо в грязную лужу этой твари. В лужу которая ебучей радугой отражает все то нерастраченное дерьмо чувств, что копилось в парне годами, а теперь рвется наружу - через экран, через пальцы, через зрачки, расширенные, как черные дыры, поглощающие последние остатки света.

х  2018 - 2023 гг., Бостон

Вода в унитазе розовая от только что смытого ace of spades. Когда у кого-то без фантазии денег столько, что те уже не фаршируют камшотами скуку и не вмещаются в собственный зад, именно так и происходит. Герман закуривает сигарету о хромированную зажигалку с гравировкой «Спасибо за доверие» и молча наблюдает. Он больше не торгует пиксельной любовью и фейковыми невестами. Сразу толкает с молотка саму суть желаний - плоть, доведенную до совершенства, и разум, сведенный к инстинктам. Его девочки везде: в лифтах «Меркурий Сити», в ложе «Ковент-Гардена» и кабинетах тех, кто режет бюджеты на миллиарды. Смеются, целуют пахнущие успешным-успехом щеки, впрыскивая яд через взгляды, касания и шепот, что бы после доложить:
«Он боится жены. Схвачен за яйца»
«Слил схему тендера. Файлы в облаке»
«Говорит, что любит. Готов на все, вот придурок».

Герман находит их повсюду: в социальных сетях, библиотеках, среди бортпроводниц «Аэрофлота», - но крепче, чем тотально вылизанный фасад, их всех роднит знакомая ненасытная жажда. Они его личная армия, пятая волна феминизма. Та, что без небритых подмышек и оголтелых тейков про уложенный на лопатки патриархат, да выебанный домострой, но с четким пониманием места обладателей ХY-хромосом у их ног. С ними один его вброс и к утру лента твиттера непременно взрывается, в то время, как вечером новая девочка сидит на коленях у следующего лысеющего бога. Круг никогда не размыкается. Иногда, в минуты между сливами и подсчетом прибыли, Герман ловит себя на мысли: «Что, если их чувства взаправду?» Что, если жизнь ебанный Дисней и золушка действительно влюбилась в своего толстого олигарха? Что, если тот чиновник, которого вот-вот размажут по СМИ, и правда верит, что ее любовь его спасет? Но потом парень встряхивает челкой, поправляет шипастый чокер и говорит своему отражению:

- Бизнес, only [только]

И зеркало молча соглашается. Шампанское льется, девочки смеются, а большие дяди платят и плачут. Мир вращается на прежней орбите.

х  Май, 2024 г., Бостон

Герман больше не фанатеет, фанатеют от него. Его армия все еще оружие массового поражения в перчатках из кашемира, словно идет на дело. Разводит политиков и дефилирует по чужим жизням все с той же блаженной улыбкой. Но, когда в списке целей появляется Тимоти Страйк, его бывший кумир, а ныне пункт в журнале Forbs с кокаиновым носом, Герман не пишет ни одной из них. Не потому, что нет подходящей, каждая идеально настроенный таргет: выточенный, вылизанный и выдрессированный рвать любых мужчин (и не только) на кредитные клочки. Каждая умеет любить за деньги, целовать за квартиры, стонать на сдачу и звонко разбивать чужие стабильность и благополучие, словно копилку из керамики. Но гештальты надо закрывать самому и до конца, даже, если кажется, что давно вытравил из себя раболепную дрожь и вытряхнул влюбленную дурь, как окурок из кармана старого пиджака.

Ввязываться в игру Герману не впервой. В первые годы «фабрики чувств» он нередко сам ложился под чужие кошельки, играя в невинность. Старые добрые дни, когда парень еще умел притвориться товаром, быть сладким, хрупким и нуждающимся, а мужики велись, как бараны, платили за его слезы и дохера «раненую душу», не догадываясь что это он всаживал им до упора, до самого нутра, вбивался под кожу, пока те получали всего-навсего тело. Но сейчас другой уровень, он хочет не только кэша. Да и как устоять после сторис с анонсом кастинга? Совершенно невозможно. Ведь это тот самый Мот, чьи песни он когда-то знал наизусть, чьи посты скролил до дыр, чей голос звучал в наушниках, пока представлялось слишком многое. Кому, как не ему, Герману обливать алкоголем не-ебанного-пока-в-рот урода, а потом вылизывать, словно размазанный по дну коробки кусок деньрожденного пая?

х  Сентябрь, 2025 г., Бостон

Мот привык, что его пожирают: фанатки, продюсеры, журналисты. Но Герман не лезет в постель сразу: он приносит кофе, смеется над его просто-пристрелите-какими-тупыми шутками, слушает, кивает, словно его мысли действительно интересны [конечно, нет]. Втирается в доверие, как вирус: незаметно, но необратимо. Певец никогда никому не принадлежал, но Герман делает все, что бы тот сам захотел завернуться в подарочную бумагу и повязать поперек шеи бант мертвой петлей. Он не цепляется, не ноет, не требует. Он просто рядом, аннексирует все пространство на милю вокруг: то небрежно шлепает по заднице на съемках, то вдруг исчезает на три дня, оставляя того в бешеной паранойе: «Где он? С кем? Почему не пишет?». А когда Страйк, наконец, взрывается, спокойно закуривает и говорит:

- Ты что, ревнуешь? Мило.

И Мот понимает, что да, блядь, ревнует. Начинает ловить Германа на срежиссированной лжи, словно тот не на шаг впереди: то подстроит «случайную» встречу с бывшим любовником, чтобы Тим закипел от злости; то «забудет» телефон на виду, чтобы тот нашел переписку с кем-то еще и впал в ярость. Но когда музыкант уже готов разорвать на части, вдруг становится нежным. Заглядывает в глаза, целует в лоб, шепчет: «Ты же знаешь, что ты у меня один». И тот верит, а Герман притворяется не просто милым, а удобным и нужным. Таким, который всегда знает, когда подлить алкоголь, а когда просто молча обнять. Который не лезет с вопросами, когда Мот приходит за полночь с пустотой во взгляде. Который умеет слушать, не перебивая, но в нужный момент вставляет:

- Ты же лучший, - с такой искренностью, что даже Тимоти, привыкший к лести, на минуту верит.

И он больше не Герман, а Сандерс Грейвс - пальцы, вплетающиеся в кудри, когда певец орет на менеджера по телефону; улыбка от которой дрожат губы Страйка против воли, когда парень пародирует его же клипы; теплая ладонь на пояснице, когда тот шатается после концерта; теплый плед в три часа ночи, когда мужчина не может уснуть; горячий чай с имбирем и медом, когда голос сорван вхлам; ободряющий смех, когда все вокруг слишком серьезно. Именно Сандерс, а не Герман знает, как превратить заботу в ритуал: как разогреть суп, чтобы тот не обжег язык; как погладить волосы, чтобы Тим уснул за пять минут; как целовать его шею, чтобы тот забыл, что вообще умел дышать без него. Он делает это идеально, как будто родился для этого. Словно практиковался. И ведь правда да, но на других. Моту об этом знать не обязательно. Он талантливо играет в теплого котенка, что мурлычет пригревшись под ребрами. Знает певца и все его привычки: как Мот морщит нос, когда пьет слишком горячий кофе, как потирает левую бровь, когда пытается схитрить, как вздрагивает от случайных прикосновений, словно его кожу лижут током.

- Не хочешь говорить? - шепчет, обнимая сзади, когда музыкант тупо смотрит в стену после провального интервью. - И не надо.

Но непременно нарочно оставляет дверь приоткрытой, когда идет в душ. Специально засыпает в его футболке, чтобы Тим дурел и дышал только им. Намеренно «забывает» телефон с открытым чатом, где кто-то пишет ему «Детка, мне скучно без тебя». Играет в идеального, разбавляя перцем, зная, что без пятен не бывает взаправду. Грейвс позволяет Тимоти думать, что тот первый: первый, кому он готовит завтрак в постель, первый, перед кем танцует в одних трусах под дурацкую попсу, первый, кто видит его «таким настоящим». Ложь, ведь все его «настоящее» всего лишь хорошо отрепетированная роль. Он только притворяется тем, кого Моту не хватало всю жизнь: мягким, податливым, растворяющимся в его привычках.

- Ты мой личный антидепрессант, - шепчет Тимоти, впиваясь губами в шею Сандерса, от чего тот рисует на лице счастливую улыбку, ведя в голове подсчет дивидендов.

х  Ноябрь, 2025 г., Кетчикан

Когда новостные сводки плюются в лицо, взамен утреннего кофе, заголовками о погребенном лавиной певце, Герман прилипает к экрану. Он буквально поселяется в твитере, поглощая каждую крупицу добытой информации. Оба телефона, и Мота и его суки жены, хранят обет молчания. Постанова, что бы поднять рейтинги? Спасательная операция затягивается. Пока Герман вылетает первым же рейсом по маршруту Бостон - Сиэтл хэштеги меняются с # спаситемота на # вечнаяпамять. Фридман в ярости, как никогда, хоть блэк-стайл траура ему и к лицу. Его гештальт уничтожить этого сукина сына собственными руками не закрыт, но прагматизм берет верх: нужно срочно замести следы - наркотики, финансовые махинации через счета Тимоти. Стереть любой цифровой след собственного существования в жизни скончавшегося придурка. И поссать на его ледяной могиле, само собой. Заселившись в «Кетчикан-Фьордс», изгадив брендовый свитер соплями-слезами новоиспеченной вдовы и по горло наслушавшись местных легенд, Герман чувствует готовность к встречи с выжившим только на третий день. Точной копией его, сука, Тима. Фейковой версией его придурка с али-экспресса. Ну здравствуй, Марк.

0

7

Привычный мир сдох. Не с хрипом, не с надрывом, с тихим бульканьем, как вода в канализации особняка за двадцать миллионов зеленых. Сначала шепот в СМИ, потом - крики, как финал - тишина. Но правящие элиты и приближенные к кормушке знали. Пока толпа грызла друг друга за последнюю банку тушенки, те уже давно закатали рукава дорогих костюмов и заперлись в своем новом Эдеме. Тот зовется «The Virgin Mary» - белый лайнер, стерильный, как скальпель, вскрывающий гнойник старого мира. Рай, версия 2.0: альтернативные источники энергии в духе солнечных панелей, ветряков, дизель-генераторов -  чтобы их холодильники гудели, а вино оставалось холодным. Фильтры, очищающие воздух даже от запаха нищеты. Но самое главное - персонал: инженеры, охранники, уборщики, - отобранные, промытые, лояльные. Не мечта, а вечность в махровых халатах, но вечность это скучно. Деньги теряют в цене, как и игра в Сандерса Грейвса смысл. И без того трезвеющий день ото дня Мот совсем выходит из-под контроля. Не помогают ни щедро-скормленная на завтрак, обед и ужин наркота, ни самые верные из манипуляций. Его проще выбросить за борт, чем нянчить с леденцом в руке. Терпение начинает обратный отсчет. Тот ведь не думает, что Герман забыл, как попал на этот Ноев ковчег? Не на правах равного, а ебанным персоналом, что бы трахающий его лицемер в дорогом костюме мог, как и прежде, по утрам целовать жену, пока  облагодетельствованный парень делает фистинг унитазам, устраняя засоры, а ночами отдается их пидорской связи. Теперь же бог встанет на колени, а уж Герман подергает за ниточки на славу.

В первую неделю те, кто некогда был обременен властью, еще думают, что счета в банке имеют значение. Что должности дают власть. Что охранник это просто функция, как кофеварка. Ошибка. Охранник - это человек с ружьем, который вдруг понимает, что ружье его. Инстинкты выживания сильнее любой дрессировки и песьей преданности, а уж Герман знает нужные рычаги. Прикинув расстановку сил он быстро адаптируется к новым реалиям. Если тебе нет места в спасательной шлюпке Девственницы, переверни стол и сделай ее распоследней Блядью, под стать себе. Так у тех, кто оказался под элитами, благодаря метко подброшенному Сандерсом в костер классовой вражды топливу, возникают вопросы: какого хуя пока кто-то обмазывается икрой и плавает в шампанском, они жуют собачьи галеты? Он собирает коалицию из самых мятежных и полезных. Новый мир создается красиво и по библейски: на исходе седьмого дня повар мешает в суп снотворное, инженер гасит камеры, а нелояльные офицеры исчезают сначала по одному, потом пачками.

Пассажиры делятся на противоборствующие лагеря, но спустя время становится понятно - корабль это братская могила и общая угроза. Бесконечные мятежи и грызня за власть помогают только вернее сдохнуть, но не выжить. Весь срок пока лайнер дрейфует у берегов Бостона, сжигая в холостую топливо, внутри распространяется дыхание смерти: икра кончается, а угроза голода начинает наступать на пятки и дышать в затылок. Проявивший чудеса живучести и стойкости Страйк не только остается на плаву и перебарывает зависимость, но и становится у штурвала тех, кто вечно в белом пальто. Воистину, каждой твари по паре. Близится зима, с прошлой стоянки проходит почти 9 месяцев. Запасы топлива снова подходят к концу, их хватит на один, последний маршрут, приходится вывесить белый флаг и снова сесть за стол переговоров. Они и раньше делали высадки на твердую землю, но никогда это не заканчивалось для них хеппи эндом. На этот раз роль Земли Обетованной достается Нью-Йорку.[/spoiler]

[spoiler="
х  Сентябрь, 2024 гг., Нью-Йорк
"]Ролики шипят на асфальте, колеса в липкой жиже из чьих-то мозгов. Это не езда, а танец: между трупами и мимо пуль. Они розовые, как губная помада барби-проститутки. Прошипованные намертво, берущие любое бездорожье вне болот и мимо дождя. Он в них - демон. Скользит, как шутка, которую не расслышали, словно всегда зная, когда свернуть. На плечах, в ритм беззвучной мелодии, болтает выцветший рюкзак-Пикачу с вырванным глазом. В нем  только арсенал просроченной косметики и мятных леденцов. Ни нормальной еды, ни оружия. Во рту вкус клюквы, на губах все еще следы от сладкой пудры. Стрелки на веках ровнее расстрельных списков. Ногти, все десять, в кислотном лаке. Он смешон. Омерзительно, отчаянно смешон. Криповая пародию на стримера, застрявшего в реалити-шоу про конец света. Тормозит, тянется к уху, словно снимая фантомные наушники. Пусть тычут пальцами, что он блядский мем. На деле Герман - вирус, что проникнет в их логи и сожрет каждый байт.

Когда откроют ворота - представится Сандерсом. Если предъявят за колеса, сделает большие глаза. Округлит губы в удивленном «О» и вздрогнет, словно от удара под дых. С акцентом вечного туриста, по дурацки спотыкаясь в согласных и ударениях расскажет, что чуть ли не чемпион Европы по фигурному катанию. Половина слов будет не понятна, ведь парень безбожно надругается над английским, но суть дойдет до слушателя. После, потеребит фенечку на запястье, словно в попытке вернуть самообладание, бисер зазвенит, как кости. На немой вопрос об украшении все также оживленно, но маловразумительно поделится, что очень любит это дело - работать руками, собирать пальцами всякое-разное, красивое. Намекнет, что с мелкой моторикой у него не просто sehr gut [очень хорошо], а буквально ausgezeichnet [великолепно]. Где-то между обоими тейками и эмоциональной речью, все свободные уши узнают, как он бедняга выживал в этом враждебном мире: как летел на экскурсию в Германию, а застал ебанный судный день. А после, на добрых два года застрял в аду. Впрочем, Сандерс быстро исправится, поняв, что называть адом чью-то родину, - полная хуета и принесет бессчетное количество извинений на всех знакомых языках разом. Половина из них окажется самыми грязными матами.

Когда его уже будут готовы отправить священным пинком под зад назад, в свободный полет, Сандерс вцепится в ворота и приведет последний довод: без него гарантированно пропадут, ведь он самый супер из всех героев. Именно он способен сделать каждую женщину колонии счастливой, глаза мужчин озарить радостью-счастьем от созерцания своих половин, а обоим полам - задарить весну вне-очереди. Одним только взмахом ножниц и кисти. Тот, кто поумнее, прочтет все главное между строк: что у парня отличная координация, он вынослив и привычен к изнурительным тренировкам, легко внушаем, а значит и исполнителен, способен отмерять пропорции по внутренним весам, буквально на глаз, и невъебенно аккуратен. Пусть тру-самцы смотрят с презрением, его, Германа, ставка на лояльность и сострадание куда более разумной половины человечества - женщин. А уж когда он будет мчаться на роликах сквозь руины, с посылкой за пазухой и талой клюквой за щекой, или заправлять с точностью хирурга БУшные гильзы - все рты еще отсосут. Метафорически, конечно. В мире, в котором сахар - роскошь, даже сиропный мальчик найдет свое место. Особенно, если за маской такой хитровыебанный, беспринципный, лишенный эмпатии и преследующий только собственные выгоды человек, как Герман.

0

8

fc: Ivan Rzhevsky
NIKITA (NICK) POLYAKOV [Никита (Ник) Поляков]
13.06.1997 [27 лет] × приезжий [13.11.2024] - × дом #11 × разнорабочий, гражданский доброволец
https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/336385.jpg https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/593186.jpg https://upforme.ru/uploads/001c/36/0b/2/591494.jpg[
сила ■ ■ □ □ □ телосложение ■ ■ ■ ■ □ ловкость ■ ■ ■ □ □ интеллект ■ ■ □ □ □ харизма ■ ■ ■ □ □

× странность: нормальный пацан без странностей

♫ мое молчание - stervell ♫

Пять утра. Тротуар мокрый, небо мокрое, душа особенно. Сонный Питер - мятный леденец в пасти балтийского ветра: выбивает дух стылыми вдохами, привычно царапает трахею выдохами. Ник бежит. Мимо предрассветных панелек и парадных, мимо рождающихся где-то за бетоном стен фанатских твитов: «Он такой милый, когда злится 🛐🔥», «Я бы его исправила 🌈💅», «Почему он не играет всерьез??? 😭😭🏀» Его поклонницам от 12 до 15, они едва ли выросли из школьных бантов, путают баскетбол с BTS и боготворят форварда Зенита не за спорт, а за редфлажный образ влажного реквиема по мечте. Весь такой недоступный, как один-на-миллион NFT, и желанный, словно гребанная гача на пять звезд. Нервные девичьи пальцы делают скриншоты с матчей, ставят их же на авы, лезут под хб-резинку белья и пишут фанфики в которых 27-ой номер непонятый бунтарь с ранимой душой, а не мудак, что разнес отель в Сочи и нассал в лифте.

Парень метко сплевывает на тротуар. Кольцо не нужно, он давно на все забил. Скоро закончатся сборы и он вернется назад, в Чикаго. Слюна смешивается с грязью луж. Баскетбольная карьера Ника - фейк. Букмекеры и те верят в выход 27-ого на площадку меньше, чем в гороскопы от ботов. Ник - дроп, который все ждали, но так и не получили. Набор трюков парня избит и предсказуем, как гифка, зацикленная на одном кадре: протестные жесты с неразлучной скамьи запасных, провокационные взгляды, факи в камеру, - но публика обожает именно это. Он все больше персонаж, чем действительно спортсмен. Его биография гайд о том, как худший игрок в истории питерского клуба заставляет говорить о себе всю страну. Почему же Ника все никак не вышвырнут из команды? Поляков живая реклама, имя которой здорово продает буквально все, что только можно украсить смазливой рожей. И есть нюанс - за парнем стоит фамилия. Именно та, что не позволяет ему сбежать в желанный мир изнурительных марафонов и свободы, ведь Поляковы это: «BioPol» - корпоративный монстр отца по производству БАДов и дженериков, с партнерством в штатах и привкусом сиропа от кашля на языке; бронза матери с Олимпиады-98 и Вероника Полякова - «золотая пуля» российской легкой атлетики в сестрах. Именно благодаря отцовскому покровительству у Зенита лучшие условия в лиге: частные джеты, спа-комплексы, врачи с руками из будущего. Газпромовские выкормыши, в сравнении, буквально сосут.

Второй месяц, как Ник переехал в США под хештег # склей_любовь_за_69_минут в лучших традициях ромкомов. А это на 13 часов и 51 минуту быстрее, чем сбор «Lego Death Star». По правде, он скролил ленту соцсетки своей будущей невесты еще задолго до первых огоньков под фото. Исследовал профиль, как серийник, что изучает расписание жертвы прежде, чем вскрыть горло кухонным ножом. Только вместо ножа лайки, вместо крови - эмодзи. Не флиртовал, не оставлял кринжовых комментов под селфи, лишь подмечал самое важное, слизывая крошки ее цифрового следа, как все эти долбаные нейросети, что подсовывают те-самые-идеальные кроссовки, которые купил только вчера. Но продавал Никита себя, буквально упав в сталкерство уровня «Я знаю, какого цвета у тебя зубная щетка». Ее Spotify? Нервные биты и грустные рифмы. Ее Goodreads? Топ-10 книг, после которых хочется вздернуться. Ее Pinterest? Свадьбы, свадьбы, щенки и снова свадьбы. Ник стал глитч-двойником девушки, буквально багом в матрице, что подмигивает: «Эй, я тут случайно прочитал все твои исходники». Ее идеальным мэтчем. Научился смеяться в тех же местах подкастов, что и она; ненавидеть тех же звезд: цитировать тех же мертвых поэтов. И Саша добровольно позволила себе утонуть, ведь Поляков это не просто «Ты тоже любишь Radiohead?», а «Этот их бисайд-трек с концерта в Праге 2009-ого - пиздецкий оргазм для ушей». Не «Я тоже рисую», а «В твоих скетчах линии как у Шиле, только без всей этой депресняковской похабщины». Бинго. Капкан был обречен захлопнуться.

Она влюбилась быстро. Слишком быстро. Следующий месяц - липкий вкладыш к love is. Бесконечные «Любовь это»: лететь за ней в Нью-Йорк, потому что она «случайно» там в командировке; пить кофе из одноразовых стаканов с именами друг друга; пластиковое кольцо из киндера на правильный палец. На bachelorette party Саша пьет мартини и смеется. Танцует. Шепчет подругам: «Он такой идеальный, словно его создали специально для меня». Саша исчезает. Геолокация - ноль. Соцсети мертвы. 404 not found. Словно кто-то нажал delete на всю ее цифровую жизнь. Родственники в панике, особенно сукин сын брат - Харли. Сегодня весь из себя святая реинкарнация Девы Марии, но еще десять лет назад пьяный мажор на пошлой lamborghini. Тот самый, что размазал по асфальту сестру Никиты - Веронику Полякову, будущую олимпийскую чемпионку на пике своей спортивной карьеры, усадив в инвалидное кресло и сделав профессиональной хейтершей пандусов. Ник молчит на любые обвинения. Разве это не смешно? Саша просто оказалась не в том месте. Как его сестра десять лет назад. Невеста про проеб брата не помнит или и вовсе не знает, ведь тогда, кажется, училась в Лондоне, постила капучино и закаты. Но это совсем не важно, правда?

× спутники:
Бессонница

× дополнительно:
Языки: русский (родной), польский (кое-как), английский (уровень «London is the capital of Great_fucking_Britain»). Скилл возрастает после пары высокоградусных рюмок. В Грейвью, как в немом тиктоке из жестов и матов, из-за чего испытывает некоторые траблы с коммуникацией и трудоустройством. Вынужден сосуществовать бок о бок со своим врагом и единственным переводчиком - @Harley Love, юзая парня исключительно из-за его языковых талантов.

Из полезного с собой: аптечка с запасом разномастной фармы на любой вкус, сдана по приеду. Влип в Грейвью прямо в момент возвращения со спортивных сборов. Автобусный шатл, по пути от терминала к самолету, нырнул в туман. Выезд из него стал точкой невозврата в Большой мир. С Ником в автобусе находились не только пассажиры всех гендеров и возрастов (от кричащих младенцев, до вьетнамских старух), но и, что важнее, их ручная кладь - лут для смельчаков. Особо отчаянные могут испытать удачу в ее поисках ради распаковки mystery box-ов.

Офф

Прошу сменить имя в профиле, спасибо:

Код:
Nick Polyakov

0

9

Ролики шипят на асфальте, колеса в липкой жиже из чьего-то завтрака и содовой. Прошипованные намертво, берущие любое бездорожье вне болот и мимо дождя. Ботинки розовые, как губная помада барби-проститутки. На плечах парня, в ритм беззвучной мелодии, болтает выцветший рюкзак-Пикачу с вырванным глазом. В нем  только арсенал косметики и мятных леденцов. Ни нормальной еды, ни конспектов. Во рту вкус клюквы, на губах все еще следы от сладкой пудры. Стрелки на веках ровнее расстрельных списков. Ногти, все десять, в кислотном лаке. Он смешон. Омерзительно, отчаянно смешон. Тормозит, тянется к уху, вырубая наушники. Пусть тычут пальцами, что он блядский мем. На деле Герман - вирус, что проникнет в логи и сожрет каждый байт.

0


Вы здесь » Дурное влияние » Новый форум » Анкеты


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно