текст
Анкеты
Сообщений 1 страница 30 из 75
Поделиться22026-04-14 11:20:53
[quentawrap]
[quentatop]ELIJAH RENWICK[/quentatop]
[quentacontainer]
[quentaimg]
[/quentaimg]
[quentainfo]
[quentablock]Элайджа Ренвик (Элай)[/quentablock]
[quentablock]возраст: 30[/quentablock]
[quentablock]профессия: фронтмен и вокалист «Take my sun»[/quentablock]
[quentablock]Ivan Rzhevsky[/quentablock]
[quentablock]лицемер / трус / эгоцентрик[/quentablock]
[/quentainfo]
[/quentacontainer]
[/quentawrap]
Элайджа дрочит на себя и personal звезду на Аллее славы еще с первых дурных рифм и каверов, снятых на кнопочную мобилку, а получив первый контракт, окончательно и безвозвратно потерял голову. Он - идеальный продукт мейнстрима, бездна фансервиса и лидирующие позиции в музыкальных чартах.
Если посерфить по фан-страничке, то без шансов захлебнешься в слезах от истории про альтернативно одаренную сиротку из страны третьего мира, подобранную лейблом с обочины жизни и грамотно вскормленную до несушки с щедрыми на нули контрактами. Сегодня он фронтмен культовой рок-группы «Take my sun», улыбается с рекламных билбордов и никому не пришло бы в голову использовать развороты глянца с его рожей, как подставку под горячий латте.
Обрел славу еще будучи подростком, стартанув с местечкового кастинга и почти одержав победу в вокальном талант-шоу. Очередной фаст-фуд шоу-бизнеса с фасадом из цветастого картона и гулкой пустотой внутри. Гнусавый нестабильный вокал, тембр которого несколько ниже, чем ожидается при взгляде на Элая, щедро проглоченная половина согласных в попытке имитировать вымученный акцент страны, которой даже нет на карте, легендарная глубина slavic души - все это не продается само по себе. Заслуга звездности парня исключительно за грамотным менеджментом, крепкой командой профессионалов и принципиальным отсутствием стоп-слов в моральном кодексе самого Ренвика. За славу и деньги он конечно ДА.
На деле, у Пустоты совсем не продающееся имя — Илья и, вот скука, благополучная семья в анамнезе. Пустоту все больше портят сеансы психотерапевта по средам, живой ум и трезвеющий день ото дня взгляд на вещи. Пустоту однажды, когда тот окажется уже не достаточно пустым, спишут с конвейера, заменив новой куклой из мапет шоу, а пока парень дрейфует по течению, пытается проглотить не жующийся кусок самообмана и, не сплюнув, поверить, что живет свою лучшую жизнь.
х родом из Saratova;
х говорит на рунглише, с деланным акцентом несуществующей страны, считая это very hot;
х за деньги продаст вас, вашу семью и собаку;
х причащен непоколебимой верой в свой [отсутствующий] гений;
х третий год делит с актрисой подростковых ситкомов квадратные метры и фамилию;
х проповедует силу принципов в их отсутствии;
х скептик, расист, гомофоб, шовинист и агностик.х 2014 годЭлайджа Ренвик образца 2014 - пицца из комбо набора с пометкой for kids, что берут беззубым пятилеткам ради уродской игрушки из плюша, но никогда не заказывают для компаний «potentially mature» с серьезными аппетитами. Жир из сиропных песен о мире во всем мире и фансервис через край, дурацкие рифмы и не бог весть какой голосок. От того каждый кусок его творчества тех лет «от» и «до» облизан, обсосан голодными до публичных распятий троллями, разномастными хейтерами и выплюнут в километры постов. В том же году британские ученые доказали, что треки «Bridges Not Walls» и «Light the Way» на репите - гарантируют профилактику альцгеймера у обремененных вкусом слушателей, побуждая тех искать все более емкие альтернативы словам «дерьмо» и «ебаныйврот», да упражнять мелкую моторику, взрывая твиттер.
В те годы, бренды наперегонки уродовали лицом парня любые товары, потенциально заточенные под детскую аудиторию: от коробок с сухими космо-завтраками, до трехдолларовых спреев от простуд. Визжащие малолетки щедро исходили на слезы-сопли, когда вдрызг разбивали и колени, и копилочных свиней, и семейные бюджеты. А их родители нет-нет, да закидывались пригоршней антацидов перед посещением торговых центров, да постигали дзен под мантру чад «купи-купи-купи».
х 2019 годРаз в пятилетку, когда натекший на пальцы соус инфоповодов слизывался в ноль, а у аудитории вырабатывалась стойкая резистентность к некогда любимой прикормке, Элайджа Ренвик фаршировался новыми специями и вновь брал зрительское любопытство за яйца. Так, в 2019 ему вытравили грязно-русые волосы до нездорового трендового блонда, подарили мамину косметичку и вооружили роковым звучанием.
На место густо-сиропной попсы и вайба инфантильной утопии пришли угашенный от потекшего смоки взгляд, демонстративные факи всем нормам и правилам, да непременно битое безответностью чувств в крошево сердце (в унисон с подросшей аудиторией). Облезший с ногтей лак, дешевые провокации, балладные пиздострадания и громкие жесты, - бездна метко продуманного внешнего, успешно выдаваемая за глубокое внутреннее.
х 2024 годВ 2024 Элайдже почти тридцать. Он порядком потаскан, начинает заебывать больших боссов вскормленными их же руками амбициями и вавилонским самомнением, но все еще слишком съедобен для полного списания в утиль. Для всех ответственных за успех «Take my sun», Элайджа Ренвик - давно веселый тотализатор, а удастся ли вновь продать пустоту за много денег? Скормить толпе очередной фаст-фуд, оказавшийся, на проверку, не таким и очередным: да, давно осточертевший и остывший, но от чего-то неизменно спросовый у женщин (всех возрастов) и разъебывающий на хейт мужчин.
К концу 2024, на очередном витке зрительского пресыщения, Ренвика стали постепенно отмывать от вайба пиздострадальца и анти-героя, обрядив в до стерильности чистенькие миссионерские тейки из вегетарианства, эко-активизма, борьбы за всевозможные права-свободы, да лепить на лоб значок то ли бой-скаута, то ли сына маминой подруги. Грета Тунберг кончала бы с его именем на губах узнай, какой Элайджа амбассадор осознанности и добродетели. Даже дерьмо смывает через раз, что бы дети из Бурунды могли хлебнуть ладонь-другую пресной за его здоровье.
В рождественском эфире рейтингового late night show, под овации и всеобщее одобрение, певец был расцелован ведущей в обе щеки и неиронично поздравлен с выходом из шкафа. Срежиссированный каминг-аут и смена колора флага с красного на радужный пусть и обеспечила группу пробитием всех топов и лидирующей позицией в гугл-запросах на добрые месяцы вперед, но попутно сорвала аварийный стоп-кран, утопив интернет пространство в фанатском сквирте. Ликование для одних и локальный пиздец для самого Элая, безаппеляционного ценителя хорошо прожаренных стейков, бодрых троечек обладательниц ХХ хромоссом и срепных скреп патриархата.
х 2025 годЭлайджа прикован наручниками к какому-то в конец отъехавшему головой сталкеру вооруженному колодой заюзаных соток с, простигосподи, покемонами (взамен таро, серьезно?) и держит путь в штат Массачусетс спасать гребанный мир. Спасибо, что не в багажнике и не частями. И не ясно, это похищение или из кустов вот-вот вывалится неловкий оператор с камерой наперевес и кто-то крикнет: «Снято».
Поделиться32026-04-14 11:21:12
JERRY COOPER 30
неблагое знамение, поиграет в горничную за чек с тремя нулями, заказывать на wet-duck.com
# сотрудник клининговой службы «Wet duck» # видит вашу смерть
Джерри Купер - цветастая иллюстрация с пропагандистского буклета о том, как жить не стоит. Незаменимый кирпич в фундаменте вустерского пригорода. Та самая жертвенная индейка ко Дню благодарения, что должна быть щедро нафарширована яблоками пересудов и насажана на вертел общественного порицания, иначе праздник не состоится.
С ним по соседству ваши дети непременно вырастут в достойных леди и усердных джентльменов без угроз отлучения от них твиттера и душеспасительных воскресных месс. Он послужит лучшим клеем для вашего брака и прививкой для растоптанной жизнью самооценки, стоит лишь организовать экскурсию по аттракциону его жизни.
Его пример наглядно покажет, что можно быть нон-стопом жрущей, под треки из «Красотки», дурой; дрочащим на школьный забор фанатом литл-пони или ссущим перед начальством (но профессионально сбивающим женой кегли) клерком, - и оставаться хорошим парнем, до тех самых пор, пока ты не Джерри, мать его, Купер.
Идеальный плед для прикрытия ваших червоточин и несовершенств. Гений, выстроивший свой третий Рим на культивации собственных ошибок и возведении в степень абсурда недостатков. Ведь если ты в прайм-тайм «насрал в штаны», втяни ноздрями воздух от души и не оставь этому гребанному миру ни йоты сомнений, что тебе это в кайф и по шерсти.
На сегодняшний день, почти не осталось людей, помнящих младшего Купера классным малым с добрым сердцем, что трогательнее всех тянул «ля» в церковном хоре, умильно набивал щеки мармеладным зверьем и безобидно упарывался с супергеройских комиксов. Его знают, как того самого скатившегося неудачника, что сперва дрочил на значок копа, затем трижды завалил SAT, просрал путевку в жизнь и теперь не гнушается любых подработок, как и сидения на шее у беременной сестры. А главное, без стыда и совести сосет через пособия налоги честных граждан. Те же, кому посчастливилось делить с Купером стены и коридоры старшей школы, даже спустя годы помнят его ублюдком без фильтров и тормозов, жрущим детские самооценки и изобретшим слово «буллинг».
Нынешний Джерри стрижет лужайки жертв своих репрессий; крутит зверей из латекса на вечеринках по случаю дней рождений их детей; пробивает на кассе настоящий, сука, кофе, а не то дерьмо по купонам, которым давится сам; делает фистинг засоренным их дерьмом унитазам и только одним этим, здорово экономит ребятам на психотерапевте: ведь теперь он, а не они, здесь лузер «со скобками на зубах и подсохшим соком в волосах». Некоторым хватает осознания этой кармы, для части все настолько в прошлом, что и вспоминать не стоит. Но кого-то настолько пьянит этот неожиданный кэшбек от судьбы, что они теряют человеческое: бьют давно упавшего ногами, платят с торицей за унижения и детский энурез. Словно все их детские травмочки и влажные простыни только его, Купера заслуга.
х сын копа, погибшего с напарником при исполнении
х зацелованная в зад мамина радость с непомерными амбициями и раздутым самомнением
х болен комплексами, как хроническим бронхитом
х типичный неудачник, лишенный всяких ориентиров и так и не нашедший себя к тридцати
х паразит, способный быстро оценить обстановку и приспособиться под новый мир и правила игры
х обладатель аллергии на любые ответственность и обязательства
х при этом идейный: если загорается сверхцелью, то становится азартным игроком на долгую дистанцию, готовым жертвовать комфортом и принимать удары по самолюбию
х кажется, что верит в чуть ли не плоскую Землю, рептилойдов и самые нелепые теории заговоров. На деле, намеренно выкручивает тумблер абсурда до максимума, эксплуатируя образ дурочка
х слова «чужие личные границы» отсутствуют в его словаре;
х отличается паталогической склонностью ко лжи даже там, где ей нет выгоды и места
х любитель расово и гендерно-острых шуток, сексист, red flag всех поборниц феминизма, атеист и homoфоб (не переносит ни людей, ни женщин, ни геев)
х так что, для того, что бы не понравиться ему вам не нужно носить на груди распятие или заворачиваться в радужный флаг, достаточно просто дышать
х его лицо засветилось на инфо-досках доброй трети заведений округе под лозунгами «вафлекрад» и «не впускать»
х если бы местные работодатели были БДСМ-тусовочкой, то Джерри Купер - их стоп словом
х знает, как запустить пальцы под резинку трусиков системы соц. обеспечения и подоить ее на кэш
х все подкалывают, что похож на размалеванного солиста «Take the sun», если того умыть. Эдакая версия с али-экспресс для бедных. Джерри с этого люто агрится и ничего общего с этим пидором в упор не видит
Поделиться42026-04-14 11:36:39
ELIJAH RENWICK 30
# наебалово в цветастом фантике # не пустая пустота
Илье шестнадцать, он поет каверы на "Linkin Park" в саратовском ДК и мечтает сбежать из города. В том же году его, по мыльному ролику на ютуб, замечает скаут - не за голос (тот посредственнее среднего), а за внешность: за трендовую худобу, высокий рост, фактуру рок-звезды и глаза, как у раннего Боуи. Именно так ему позже скажут. Если кто и поцелован гением в их гаражной группе, играющей андеграунд и лупящей по басам протестные тексты, так это Макс, лучший друг и музыкант. Ребята планируют покорить мир, живя в общаге и православно троекратно заваривая чайный пакет: за Илью, Максима и святого духа. Весь мир для них и потолок амбиций - это Питер. Ренвик до сих пор хранит билет, который они так и не использовали. Его, тогда еще Илью, зовут на талант-шоу, оплачивают дорогу, но он гордо кладет хуй на соло-квесты, так что парней приходится брать всем пометом, как котят с привокзального лотка. Ему меняют имя: Элайджа - это почти, как Илья, только с дохуя pretentious-окончанием. В первый месяц "американской мечты" другие стажеры смеются над их саратовским говором, а лейбл запрещает использовать русский даже в соцсетях. Нанятый преподаватель оказывается не способен вытравить в бесталанном парне звучание эмигранта, словно выучившего английский по сериалам. В ход идет косплей на собаку Павлова: если Илья говорит без акцента, ему дают еду или выходной, если как дурацкий русский - запирают на студии отрабатывать артикли. В этих местах голодовки по три дня, для более выразительных скул, - задачка сродни обоссанных пальцев.
Подписывается контракт. Мелким шрифтом: "Лейбл имеет право менять биографию артиста". Первый хит пилят на шведской студии: заказанный текст - бессвязный, но эмоциональный. Клип снят за три дня: Элайджа в рваной рубашке орет в выжженной пустыне, а облитые маслом музыканты задают атмосферу где-то на третьем плане. В тренды попадает не музыка, а слезы парня в первом же интервью: "Это песня про мою погибшую в пожаре семью". Живая мать мув не оценивает, топит мессенджеры в сообщениях, что бы сынок пиздовал на родину за отцовским ремнем. Звезда-что-родилась делает вид, что не знает ее: угомоните женщину, it's not my mom. У Ренвика отбирают телефон, тот отвлекает. Агент учит: "Все мы кто-то другой для продаж". Пиар становится агрессивнее, много скандалов для разгона репутации: подставные драки, срежиссированные утечки личных фото, въебывающих на репутацию бенда, как папы-Карло. Когда ЦА топит твиттер в жире фантазийных предпочтений, лейбл чутко и заботливо подогревает этот бульон: платит художникам за гомоэротичные рисунки Элайджи с другими айдолами. Хайп растет. Лучший фидбэк и прирост аудитории дает фейковый недо-теракт на третьем по счету концерте, подстроенный для попадания в заголовки новостных лент и на первые страницы таблоидов. В 2015 угроза конкуренции с группой "Orphey" превентивно обезоруживается. Этих одаренных ребят убирают с арены цирка без особого шума, лишь ускорив процесс: кто знал, что дарить крепко сидящему на фарме фронтмену психотропы дурной вкус. Хеппи, мать его, бездей. В некрологе напишут про больное сердце и испытание славой. На деле, тот скончался в сортире клуба у стен которого Элайджа, в синхрон с чужой ломкой, облизывал инсайдами очередное сми, отвечая на вопрос о любимом, сука, цвете. Каждый год Ренвик анонимно переводит деньги сестре того вокалиста, такая он хорошка.
Год не проходит бесследно. После первого тура парень все-таки срывается: напивается, звонит домой, говорит на родном, даже плачет. Менеджер угрожает судом за нарушение контракта, Элай трусливо сдается и возвращается в образ. Первый "настоящий", написанный самостоятельно альбом сгорает в бочке заднего двора по указу продюсера: "Ваше щенячье слюнявое дерьмо не продается". Первая любовь Ренвика - большеглазая и доверчивая, с которой они одновременно стартуют на этой фабрике-не-грез, ломается из-за наркотиков. Элайджа только смотрит, как ту выбрасывают с лейбла. Через год видит ее в порнушной рекламной отбивке какого-то стримингового шоу. Вмазанная девушка на экране играет чью-то little pony и мало напоминает себя прежнюю. Чужие примеры начинают учить лучше любого кнута, когда один из братьев по "счастью" и группе решительно не продается индустрии, отказываясь от фейков, и тут же скатывается на ее обочину. И Элайдже еще везет. Двух талантливых девчонок из группы "Dolls" вынуждают изображать лесбиянок для хайпа, а Макс... Макс вздергивается в туалете, не пройдя крещение чьим-то диваном. Бежать в родную глубинку кажется здравым, но Ренвика ловят на парковке, ломают мизинец, что бы помнил. Палец срастается криво, гитару в руки он больше почти не берет. В ночных кошмарах по сей день периодически видит лицо подкормленного водителя, который не открыл ему тогда багажник. Неблагонадежный и проблемный парень попадает в блэк-лист - полгода не допускается к записи и эфирам. Для аудитории, согласно легенде, Элайджа в клинике, лечит вызванный утратой близких нервный срыв.
Но это история не про падение, а про выживание. Пусть Илья мертв, а Элайджа пустышка, зато с мозгами. Он учится приспосабливаться и получать удовольствие от извращенной игры в "Вырви с мясом свою звезду славы, а потом затолкай всем им в зад". С первых же прямых предложений в духе "сегодня ляжешь со мной, а завтра будешь в клипе" Ренвик бьет прицельно в отцовские инстинкты привыкших к безнаказанности ублюдков и зеркалит привычки-повадки их детей: копирует жесты, речевые обороты, мимику и предпочтения. Так с инвестором лейбла, традиционно желающим нагнуть каждую звезду, Элайджа тщательно режиссирует каждую встречу: надевает тот же бренд, пользуется тем же гелем для душа и использует те же фразы, что и плоть от плоти этого пидора. Каждый раз, после дежурных "Привет Фред, отлично выглядишь!" непременно интересуется о сыне, прочно заменив ассоциации с возбуждающих, на триггерные. Мужчина оказывается не конченным извратом и перестает видеть в парне объект желания, со временем начав относиться не только, как к проекту, но и как к "другу сына аутиста", с которым пришлось на время реально подружиться: вести переписку, ходить на гиковские фесты и творить прочую поебень.
И это не все лайфхаки по выживанию в рукаве у Ренвика. С первых же дней ухода к новому агенту, под крыло того самого Майки, это парень проповедует чрезмерные активность и открытость в своих социальных сетях. Где-то на уровне душевного стриптиза и заебывания аудитории подробностями собственной жизни. Ведет их дотошно и самостоятельно. Он давно [никогда] не жертва, а тот, кто [всегда] контролирует ситуацию. Хлесткие, провокационные посты - не крик о помощи, а прицельный выстрел, его идеально просчитанная защита. Соцсети превращены в оружие массового поражения, каждая буква - предупредительная пуля в лоб тем, кто рискнет тронуть то, что для него свято. И никто не знает, сколько у него еще патронов. Так твит: 
- набирает миллионы просмотров в первые же минуты, а через час аккаунт "обидчика" оказывается взломан, а переписки слиты. Ренвик заранее, милыми флешмобами и забавными акциями, тренирует фанатов реагировать на его коды: если пишет "сегодня пил зеленый чай", значит любимый певец расстроен нехорошими дядями с большими связями. Ренвик не блефует и в любой момент готов идти ва-банк. Убьешь его или попытаешься заставить молчать - получишь скандал. Знай, он уже написал об этом. Мой труп опаснее меня живого - его новая концепция бессмертия. Любое безумие в сетях - тщательный расчет, а за фасадом марионеточного дурочка скрывается расчетливый игрок. Фанаты запоминают каждую деталь и, если он исчезнет или замолчит, сразу заметят и среагируют.
Как любому барахтающемуся в мире высоких ставок, Ренвику был нужен крепкий тыл и он его нашел. Случайно пролитым вином на кутюрное платье властной женщины на закрытом благотворительном показе. Той уже тогда было под пятьдесят. Успешный сенатор и вдова олигарха, безупречный фарфор с едва заметным сколом из шрама над губой [подарок от мужа]. Серебристо-русые волосы всегда в строгом низком пучке, как у балерин из 60-ых. Пахнет ландышем, спец. заказ из России, и сибирским морозом. Если украшения, то только жемчуг и платина, в левой мочке - дешевая стекляшка из бедного детства. Пьет утренний кофе с тремя кристаллами соли, привычка с голодного студенчества. На виду - мемуары Черчилля, в тайне от глаз - любовные романы под обложкой серьезного чтива. Перед важными переговорами непременно слушает "Лебединое озеро" на кассете. Она умна, сразу считала манипуляцию, и ее фраза: "Мальчик, ты либо гений, либо отчаянный", - становится началом их безумия. Он никогда не говорит о ней в СМИ, она - стальным каблуком давит гортани тех, кто трогает ее вещи. Ей все равно спит ли он с другими, пока это не угрожает репутации. Те, кто "в теме", понимают - его нельзя трогать, ненужный интерес быстро гаснет. Если нельзя стать свободным, стань слишком дорогим, что бы терять, - новая философия певца с тех пор. Он спорит с сенатором о политике. Она любит умных. Подсовывает книги которые не читала и одинаково хорошо играет и на материнских чувствах, заменяя погибшего сына, и на мстительной ненависти, повязывая в постели галстук покойного мужа. Она влюблена в его живучесть, а он развлекает ее, не давая скучать. Она верит, что он ее шедевр. Он понимает, что она его страховка. Они шлют друг другу в сообщениях только цифры - фото замерших часов и никогда текст. Так, 03:15 - значит "мне нужна встреча", а 12:00 - "ты ходишь по тонкому льду". Он не боится ее, а стоило бы. Пока они нужны друг-другу, Элайджа неуязвим, а дальше?
Почему такая женщина не бросит Ренвика ради тройки более молодых, покладистых и наполненных? Сенатор видит в нем себя. Ту, что тоже пробивалась через грязь, стесала локти, но выгрызла свое. Он ее креатура, она гордится тем, что создала его, хоть это и ложь. А Элай талантливо играет роль "недоступного" трофея: отказывается от дорогих подарков (мне важна ты, а не твои деньги); пишет для нее стихи (на самом деле переделывает свои старые тексты, написанные для других). Она верит, что он ее ангел-хранитель, кроличья лапа и талисман, благодаря череде спланированных "случайностей", а все его враги теряют контракты, стоит им перейти дорогу певцу. Он говорит: "Ты могла бы править этой страной, может еще успеем?", а она никогда не спрашивает главного - любит ли он ее.
Поделиться52026-04-14 12:00:42
CAIN DOE
Инкуб, бета-версия 3.0 с битой сборкой и потухшими пикселями. Списанный полуфабрикат из астрального супермаркета. Его чародей-призывник был тем еще ценителем минимализма, совмещающим воплощение демонов с просмотром сторис, так что левые три-четверти лица Каина - лютый анатомический аттракцион, открытая, мать ее, экскурсия вглубь себя. Буквально: весь путь от скулы до нижней челюсти это сырая начинка из оголенных связок, костей и зубов. Тесто, вытащенное из духовки прежде, чем осознало, что оно ебучий пирог, на котором вместо деньрожденных свечей корка рубцов по краю. Привет мышечные волокна, прощая социальная жизнь! Слюни, завтраки, обеды и, как романтично, ужины - все на виду, ожидает зрителей. Тело результат все того же некачественного воплощения и чужой халатности, словно создатель дорисовывал текстуры на отвали: два пальца руки лишены фаланг, как после встречи с дверью авто; крылья - не способные на полет импотенты; хвост... о! О нем не стоит. Никогда. Боль для Каина фоновая музыка в плейлисте жизни и перманентный тату-мастер, выводящий иглой по нервам: «Я здесь был».
Как определить возраст, если ты никогда не рождался? Энергия Каина стара, как первая во вселенной дрочка и помнит миг, в который у простейшей клетки возникло желание поделить ядро надвое, но по паспорту все еще не может угостить подружку в баре. Согласно выданным докам родом из штата, что застрял где-то между «пиздуй» и «нахуй». В графе мать - бездна, взамен отца - жажда. Его детская песочница это возня на уничтожение в низшем астрале, а первая игрушка - оторванное щупальце соседа по службе. Будучи сгустком астральной энергии, меньше полувека назад был призван в Исправительное Учреждение по Содержанию Особо Опасных Магических Существ и насильно воплощен в материальную форму для службы надзирателем. Каин, как и все ему подобные, не воспитывался, не закидывался молоком матери под колыбельную на репите, а сразу был пристроен винтиком в вертеп карьерного долга.
Эмоциональный санитар на гос. службе без права на амнистию и выслугу лет. Тюремный диетолог, высасывающий желания и личности узников через соломинку, до состояния обезжиренного коктейля без вкуса, запаха и воли. Их ярость, страх и надежды на побег - обеденный перерыв в его расписании. Не смотря на объем работы и количество трудо-смен, Каина держали на вечном голодном пайке. Вечный power saving, батарейка в режиме 10 %, чтобы тот не смог набрать полную силу и оставался подконтрольным. Нажраться от души и без того было не просто, ведь парень – инкуб, его юрисдикция либидо, а не рвотные рефлексы, но стоило развернутся не рабочей стороной и настроение приговоренных тут-же падало куда-то ниже плинтуса, на изгаженный пол камер к кровавым подтекам и испражнениям. Лишь на десятый год службы к стандартному соц-пакету из нихуя парню накинули бонус, натянув на рожу иллюзию - бюджетный инста-фильтр «Хотели сдохнуть, как красиво, а вышла хуета», так что теперь он просто чел с жутким шрамом, почти сексуально. Почти. Лезть сосаться или с горловыми все еще не стоит.
Ныне Каин реабилитант, студент-стипендиат, направленный в «Монстер хай» по программе социальной адаптации, цель которой - прохождение важных этапов «взросления» в учебном заведении. Находится на попечении государства и кураторов из программы интеграции. Признан жертвой системы, освобожденной по решению суда в ходе реформ «Равных прав». Его даже заставили сдавать GCSE. Хаос сдает школьный выпускной экзамен - подумай об этом в три ночи и испугайся. В шелтере волонтеры дарили Каину плюшевое зверье, пока он сам пытался сожрать их сопливое милосердие. Блевал. Ему клеили цветастый пластырь. Его водили на йогу. Учили человечиться. Вот только на этом поле Каин, как сапер на baby shower c шарами набитыми динамитом взамен конфетти. Все социальные конструкции для парня, как инструкция к тостеру на иероглифах для датчанина. Инкуб воспринимает связи только через призму «пища - потребитель», а в новых законах видит не свободу, а очередную, куда более изощренную систему правил, что вынужден соблюдать. Он знает, на что способны существа (и люди) на самом деле, когда с них снимают лоск цивилизации. Его «освободили»: выдернули из уютной камеры и кинули в open space под названием жизнь. Выдали рюкзак с учебниками, цветные карандаши и брошюру «НАМ ВАЖНЫ ТВОИ ПРАВА!». Вынудили проходить многоуровневые квесты: «найди друзей», «сходи на свидание», «пойми, что такое love». Скомандовали: понимай наши шутки, испытывай empathy и не смотри, как на вендинговые аппараты с соками. Его сила все так же ограничена, а доступ к энергии регламентирован новыми этичными нормами.
По настоянию социальных работников и психологов продолжает поддерживать постоянную иллюзию, скрывающую увечье, цель которой «облегчить социализацию». Ненавидит этот цирк, осознавая, что его тело - наглядное свидетельство проебов старой системы, которое стараются деликатно игнорировать: вымыть с шампунем без слез и убрать на полку подальше. Одевается Каин исключительно практично и нейтрально, никакого самовыражения. Часто в капюшоне, держится обособленно. Крайне проницателен, использует это для манипуляций и самозащиты. Умеет играть по новым правилам, чтобы добиваться своих целей. Его прагматизм и исключительная вера в языки силы и выгод усилены язвительной иронией по поводу театра политкорректности. Инкуб презирает наивные попытки исправить его природу, считая за глупость и лицемерие. Каин бесконечно долго был функцией, а теперь должен вдруг стать личностью. Десятилетия инкуб служил пылесосом для чужих душ, а теперь брошен пылесосить ковер в общежитии. При этом цинизм скорее броня, скрывающая абсолютную дезориентацию. Он солдат, которого вытащили с войны и заставили играть в настольные игры. Весь этот мир равенства и братства для него чуждая и враждебная планета, вынуждающая быть человеком того, кто презирает человечность.
Поделиться62026-04-14 12:01:30
Код:
<!--HTML--> <div class="quenta_wrapper"> <div class="quenta_header"> <div class="quenta_header-container"> <span class="quenta_name">Герман Фридман</span> <img src="https://64.media.tumblr.com/1dc8436ed407a0db0152142c279b6389/98791c5023786ff9-2e/s1280x1920/7766ae45ea9e2fc8387754c71e761ad5c51890f4.gif" class="quenta_img"> <span class="quenta_face">fc: Ivan Rzhevsky</span> </div> </div> <div class="quenta_info-section"> <div class="quenta_info-item"> <span class="quenta_info-title">Берлин</span> ответ </div> <div class="quenta_info-item"> <span class="quenta_info-title">1992, 33 года</span> ответ </div> <div class="quenta_info-item"> <span class="quenta_info-title">турист</span> ответ </div> </div> <div class="quenta_desc-box"> <span class="quenta_desc-title">деймос</span> Пародия на форму жизни, антропоморфная масса разжиревшей плоти. Обездвиженный урод, чье собственное тело стало тюрьмой из жира и атрофированных мышц. Слюни пузырятся на выеденных алыми корками губах под монотонный бубнеж из обрывков детских стишков и рекламных слоганов, на который накладывается хриплый, сорванный женский щепот: «Я молилась за тебя. Я молилась». Приторный запах сантиментов из детского шампуня без слез и удушающей прозы из банального дерьма выедает все пространство вокруг, словно насмешка над той невинностью, что его обладатель когда-то олицетворял. Безликое растение, доросшее до своего ничтожного финала и жаждущее лишь утоления собственного голода и не задающееся вопросом цены. Он появляется, когда Герман пытается создать иллюзию нормальности (заваривает чай, включает музыку). Прежде чем увидеть, Герман уже ощущает его. Температура в комнате падает на несколько градусов. Влажный, липкий холод окутывает тело, словно мокрым, грязным одеялом. По коже бегут мурашки, деймос уже рядом. Музыка не прерывается. Она искажается. Из колонок, поверх мелодии, начинает просачиваться тот самый монотонный бубнеж: «Рыбы-нырки, не щиплет глазки...» </div> </div>
х 1992 - 2009 гг., Берлин
х 2006 - 2007 гг., Санкт-Петербург
х 2007 - 2009 гг., Бостон
х 2018 - 2023 гг., Бостон
х Май, 2024 г., Бостон
х Сентябрь, 2025 г., Бостон
х Ноябрь, 2025 г., Кетчикан
|
Поделиться72026-04-14 12:02:49
Привычный мир сдох. Не с хрипом, не с надрывом, с тихим бульканьем, как вода в канализации особняка за двадцать миллионов зеленых. Сначала шепот в СМИ, потом - крики, как финал - тишина. Но правящие элиты и приближенные к кормушке знали. Пока толпа грызла друг друга за последнюю банку тушенки, те уже давно закатали рукава дорогих костюмов и заперлись в своем новом Эдеме. Тот зовется «The Virgin Mary» - белый лайнер, стерильный, как скальпель, вскрывающий гнойник старого мира. Рай, версия 2.0: альтернативные источники энергии в духе солнечных панелей, ветряков, дизель-генераторов - чтобы их холодильники гудели, а вино оставалось холодным. Фильтры, очищающие воздух даже от запаха нищеты. Но самое главное - персонал: инженеры, охранники, уборщики, - отобранные, промытые, лояльные. Не мечта, а вечность в махровых халатах, но вечность это скучно. Деньги теряют в цене, как и игра в Сандерса Грейвса смысл. И без того трезвеющий день ото дня Мот совсем выходит из-под контроля. Не помогают ни щедро-скормленная на завтрак, обед и ужин наркота, ни самые верные из манипуляций. Его проще выбросить за борт, чем нянчить с леденцом в руке. Терпение начинает обратный отсчет. Тот ведь не думает, что Герман забыл, как попал на этот Ноев ковчег? Не на правах равного, а ебанным персоналом, что бы трахающий его лицемер в дорогом костюме мог, как и прежде, по утрам целовать жену, пока облагодетельствованный парень делает фистинг унитазам, устраняя засоры, а ночами отдается их пидорской связи. Теперь же бог встанет на колени, а уж Герман подергает за ниточки на славу.
В первую неделю те, кто некогда был обременен властью, еще думают, что счета в банке имеют значение. Что должности дают власть. Что охранник это просто функция, как кофеварка. Ошибка. Охранник - это человек с ружьем, который вдруг понимает, что ружье его. Инстинкты выживания сильнее любой дрессировки и песьей преданности, а уж Герман знает нужные рычаги. Прикинув расстановку сил он быстро адаптируется к новым реалиям. Если тебе нет места в спасательной шлюпке Девственницы, переверни стол и сделай ее распоследней Блядью, под стать себе. Так у тех, кто оказался под элитами, благодаря метко подброшенному Сандерсом в костер классовой вражды топливу, возникают вопросы: какого хуя пока кто-то обмазывается икрой и плавает в шампанском, они жуют собачьи галеты? Он собирает коалицию из самых мятежных и полезных. Новый мир создается красиво и по библейски: на исходе седьмого дня повар мешает в суп снотворное, инженер гасит камеры, а нелояльные офицеры исчезают сначала по одному, потом пачками.
Пассажиры делятся на противоборствующие лагеря, но спустя время становится понятно - корабль это братская могила и общая угроза. Бесконечные мятежи и грызня за власть помогают только вернее сдохнуть, но не выжить. Весь срок пока лайнер дрейфует у берегов Бостона, сжигая в холостую топливо, внутри распространяется дыхание смерти: икра кончается, а угроза голода начинает наступать на пятки и дышать в затылок. Проявивший чудеса живучести и стойкости Страйк не только остается на плаву и перебарывает зависимость, но и становится у штурвала тех, кто вечно в белом пальто. Воистину, каждой твари по паре. Близится зима, с прошлой стоянки проходит почти 9 месяцев. Запасы топлива снова подходят к концу, их хватит на один, последний маршрут, приходится вывесить белый флаг и снова сесть за стол переговоров. Они и раньше делали высадки на твердую землю, но никогда это не заканчивалось для них хеппи эндом. На этот раз роль Земли Обетованной достается Нью-Йорку.[/spoiler]
[spoiler="
х Сентябрь, 2024 гг., Нью-Йорк
"]Ролики шипят на асфальте, колеса в липкой жиже из чьих-то мозгов. Это не езда, а танец: между трупами и мимо пуль. Они розовые, как губная помада барби-проститутки. Прошипованные намертво, берущие любое бездорожье вне болот и мимо дождя. Он в них - демон. Скользит, как шутка, которую не расслышали, словно всегда зная, когда свернуть. На плечах, в ритм беззвучной мелодии, болтает выцветший рюкзак-Пикачу с вырванным глазом. В нем только арсенал просроченной косметики и мятных леденцов. Ни нормальной еды, ни оружия. Во рту вкус клюквы, на губах все еще следы от сладкой пудры. Стрелки на веках ровнее расстрельных списков. Ногти, все десять, в кислотном лаке. Он смешон. Омерзительно, отчаянно смешон. Криповая пародию на стримера, застрявшего в реалити-шоу про конец света. Тормозит, тянется к уху, словно снимая фантомные наушники. Пусть тычут пальцами, что он блядский мем. На деле Герман - вирус, что проникнет в их логи и сожрет каждый байт.
Когда откроют ворота - представится Сандерсом. Если предъявят за колеса, сделает большие глаза. Округлит губы в удивленном «О» и вздрогнет, словно от удара под дых. С акцентом вечного туриста, по дурацки спотыкаясь в согласных и ударениях расскажет, что чуть ли не чемпион Европы по фигурному катанию. Половина слов будет не понятна, ведь парень безбожно надругается над английским, но суть дойдет до слушателя. После, потеребит фенечку на запястье, словно в попытке вернуть самообладание, бисер зазвенит, как кости. На немой вопрос об украшении все также оживленно, но маловразумительно поделится, что очень любит это дело - работать руками, собирать пальцами всякое-разное, красивое. Намекнет, что с мелкой моторикой у него не просто sehr gut [очень хорошо], а буквально ausgezeichnet [великолепно]. Где-то между обоими тейками и эмоциональной речью, все свободные уши узнают, как он бедняга выживал в этом враждебном мире: как летел на экскурсию в Германию, а застал ебанный судный день. А после, на добрых два года застрял в аду. Впрочем, Сандерс быстро исправится, поняв, что называть адом чью-то родину, - полная хуета и принесет бессчетное количество извинений на всех знакомых языках разом. Половина из них окажется самыми грязными матами.
Когда его уже будут готовы отправить священным пинком под зад назад, в свободный полет, Сандерс вцепится в ворота и приведет последний довод: без него гарантированно пропадут, ведь он самый супер из всех героев. Именно он способен сделать каждую женщину колонии счастливой, глаза мужчин озарить радостью-счастьем от созерцания своих половин, а обоим полам - задарить весну вне-очереди. Одним только взмахом ножниц и кисти. Тот, кто поумнее, прочтет все главное между строк: что у парня отличная координация, он вынослив и привычен к изнурительным тренировкам, легко внушаем, а значит и исполнителен, способен отмерять пропорции по внутренним весам, буквально на глаз, и невъебенно аккуратен. Пусть тру-самцы смотрят с презрением, его, Германа, ставка на лояльность и сострадание куда более разумной половины человечества - женщин. А уж когда он будет мчаться на роликах сквозь руины, с посылкой за пазухой и талой клюквой за щекой, или заправлять с точностью хирурга БУшные гильзы - все рты еще отсосут. Метафорически, конечно. В мире, в котором сахар - роскошь, даже сиропный мальчик найдет свое место. Особенно, если за маской такой хитровыебанный, беспринципный, лишенный эмпатии и преследующий только собственные выгоды человек, как Герман.
Поделиться82026-04-14 12:07:25
fc: Ivan Rzhevsky
NIKITA (NICK) POLYAKOV [Никита (Ник) Поляков]
13.06.1997 [27 лет] × приезжий [13.11.2024] - × дом #11 × разнорабочий, гражданский доброволец
[
сила ■ ■ □ □ □ телосложение ■ ■ ■ ■ □ ловкость ■ ■ ■ □ □ интеллект ■ ■ □ □ □ харизма ■ ■ ■ □ □
× странность: нормальный пацан без странностей
♫ мое молчание - stervell ♫
Пять утра. Тротуар мокрый, небо мокрое, душа особенно. Сонный Питер - мятный леденец в пасти балтийского ветра: выбивает дух стылыми вдохами, привычно царапает трахею выдохами. Ник бежит. Мимо предрассветных панелек и парадных, мимо рождающихся где-то за бетоном стен фанатских твитов: «Он такой милый, когда злится 🛐🔥», «Я бы его исправила 🌈💅», «Почему он не играет всерьез??? 😭😭🏀» Его поклонницам от 12 до 15, они едва ли выросли из школьных бантов, путают баскетбол с BTS и боготворят форварда Зенита не за спорт, а за редфлажный образ влажного реквиема по мечте. Весь такой недоступный, как один-на-миллион NFT, и желанный, словно гребанная гача на пять звезд. Нервные девичьи пальцы делают скриншоты с матчей, ставят их же на авы, лезут под хб-резинку белья и пишут фанфики в которых 27-ой номер непонятый бунтарь с ранимой душой, а не мудак, что разнес отель в Сочи и нассал в лифте.
Парень метко сплевывает на тротуар. Баскетбольное кольцо не нужно, он давно на все забил. Скоро закончатся сборы и он вернется назад, в Чикаго. Слюна смешивается с грязью луж. Баскетбольная карьера Ника - фейк. Букмекеры и те верят в выход 27-ого на площадку меньше, чем в гороскопы от ботов. Ник - дроп, который все ждали, но так и не получили. Набор трюков парня избит и предсказуем, как гифка, зацикленная на одном кадре: протестные жесты с неразлучной скамьи запасных, провокационные взгляды, факи в камеру, - но публика обожает именно это. Он все больше персонаж, чем действительно спортсмен. Его биография гайд о том, как худший игрок в истории питерского клуба заставляет говорить о себе всю страну. Почему же Ника все никак не вышвырнут из команды? Поляков живая реклама, имя которой здорово продает буквально все, что только можно украсить смазливой рожей. И есть нюанс - за парнем стоит фамилия. Именно та, что не позволяет ему сбежать в желанный мир изнурительных марафонов и свободы, ведь Поляковы это: «BioPol» - корпоративный монстр отца по производству БАДов и дженериков, с партнерством в штатах и привкусом сиропа от кашля на языке; бронза матери с Олимпиады-98 и Вероника Полякова - «золотая пуля» российской легкой атлетики в сестрах. Именно благодаря отцовскому покровительству у Зенита лучшие условия в лиге: частные джеты, спа-комплексы, врачи с руками из будущего. Газпромовские выкормыши, в сравнении, буквально сосут.
Второй месяц, как Ник переехал в США под хештег # склей_любовь_за_69_минут в лучших традициях ромкомов. А это на 13 часов и 51 минуту быстрее, чем сбор «Lego Death Star». По правде, он скролил ленту соцсетки своей будущей невесты еще задолго до первых огоньков под фото. Исследовал профиль, как серийник, что изучает расписание жертвы прежде, чем вскрыть горло кухонным ножом. Только вместо ножа лайки, вместо крови - эмодзи. Не флиртовал, не оставлял кринжовых комментов под селфи, лишь подмечал самое важное, слизывая крошки ее цифрового следа, как все эти долбаные нейросети, что подсовывают те-самые-идеальные кроссовки, которые купил только вчера. Но продавал Никита себя, буквально упав в сталкерство уровня «Я знаю, какого цвета у тебя зубная щетка». Ее Spotify? Нервные биты и грустные рифмы. Ее Goodreads? Топ-10 книг, после которых хочется вздернуться. Ее Pinterest? Свадьбы, свадьбы, щенки и снова свадьбы. Ник стал глитч-двойником девушки, буквально багом в матрице, что подмигивает: «Эй, я тут случайно прочитал все твои исходники». Ее идеальным мэтчем. Научился смеяться в тех же местах подкастов, что и она; ненавидеть тех же звезд: цитировать тех же мертвых поэтов. И Саша добровольно позволила себе утонуть, ведь Поляков это не просто «Ты тоже любишь Radiohead?», а «Этот их бисайд-трек с концерта в Праге 2009-ого - пиздецкий оргазм для ушей». Не «Я тоже рисую», а «В твоих скетчах линии как у Шиле, только без всей этой депресняковской похабщины». Бинго. Капкан был обречен захлопнуться.
Она влюбилась быстро. Слишком быстро. Следующий месяц - липкий вкладыш к love is. Бесконечные «Любовь это»: лететь за ней в Нью-Йорк, потому что она «случайно» там в командировке; пить кофе из одноразовых стаканов с именами друг друга; пластиковое кольцо из киндера на правильный палец. На bachelorette party Саша пьет мартини и смеется. Танцует. Шепчет подругам: «Он такой идеальный, словно его создали специально для меня». Саша исчезает. Геолокация - ноль. Соцсети мертвы. 404 not found. Словно кто-то нажал delete на всю ее цифровую жизнь. Родственники в панике, особенно сукин сын брат - Харли. Сегодня весь из себя святая реинкарнация Девы Марии, но еще десять лет назад пьяный мажор на пошлой lamborghini. Тот самый, что размазал по асфальту сестру Никиты - Веронику Полякову, будущую олимпийскую чемпионку на пике своей спортивной карьеры, усадив в инвалидное кресло и сделав профессиональной хейтершей пандусов. Ник молчит на любые обвинения. Разве это не смешно? Саша просто оказалась не в том месте. Как его сестра десять лет назад. Невеста про проеб брата не помнит или и вовсе не знает, ведь тогда, кажется, училась в Лондоне, постила капучино и закаты. Но это совсем не важно, правда?
× спутники:
Бессонница
× дополнительно:
Языки: русский (родной), польский (кое-как), английский (уровень «London is the capital of Great_fucking_Britain»). Скилл возрастает после пары высокоградусных рюмок. В Грейвью, как в немом тиктоке из жестов и матов, из-за чего испытывает некоторые траблы с коммуникацией и трудоустройством. Вынужден сосуществовать бок о бок со своим врагом и единственным переводчиком - @Harley Love, юзая парня исключительно из-за его языковых талантов.
Из полезного с собой: аптечка с запасом разномастной фармы на любой вкус, сдана по приеду. Влип в Грейвью прямо в момент возвращения со спортивных сборов. Автобусный шатл, по пути от терминала к самолету, нырнул в туман. Выезд из него стал точкой невозврата в Большой мир. С Ником в автобусе находились не только пассажиры всех гендеров и возрастов (от кричащих младенцев, до вьетнамских старух), но и, что важнее, их ручная кладь - лут для смельчаков. Особо отчаянные могут испытать удачу в ее поисках ради распаковки mystery box-ов.
Офф
Прошу сменить имя в профиле, спасибо:Код:Nick Polyakov
Поделиться92026-04-14 14:48:43
Ролики шипят на асфальте, колеса в липкой жиже из чьего-то завтрака и содовой. Прошипованные намертво, берущие любое бездорожье вне болот и мимо дождя. Ботинки розовые, как губная помада барби-проститутки. На плечах парня, в ритм беззвучной мелодии, болтает выцветший рюкзак-Пикачу с вырванным глазом. В нем только арсенал косметики и мятных леденцов. Ни нормальной еды, ни конспектов. Во рту вкус клюквы, на губах все еще следы от сладкой пудры. Стрелки на веках ровнее расстрельных списков. Ногти, все десять, в кислотном лаке. Он смешон. Омерзительно, отчаянно смешон. Тормозит, тянется к уху, вырубая наушники. Пусть тычут пальцами, что он блядский мем. На деле Герман - вирус, что проникнет в логи и сожрет каждый байт.
Поделиться102026-05-04 21:13:27
Отчаянно нуждаюсь в клубе для литературных импотентов, со всеми этими киношными ритуалами:
- Я Дурное влияние и скоро полгода, как не пишу посты
- Привет, Дурное влияние!
- Обожаю буквы: писать и читать. Хэды генерятся и просятся на бумагу ежеминутно, только в путь. Хочу и могу потеющим от восторга фетишистом жадно обсасывать с соигроком каждый палец сюжетных поворотов и персонажных граней, строчить анкеты. Но после этого заводного петинга, когда ну наконец-то все должно случиться и приходит время написать пост - хуй падает. Желание при этом не угасает, им по-прежнему можно колоть дрова. Скорее запускается неизменный скрипт само-саботажа: "Напишу пост, но после [ подставьте нужное: работы, житья жизни, ядерного гриба ]". И каждый раз причина пиздецово объективна. Сам себе импостер?
А сколько постов было написано и стерто? Мертворожденных и недоношенных. Потому что кто-то трэш какая выеба и не способен сесть да написать все разом, за одно приземление зада на стул. Предсказуемо, что к моменту новой свиданки с черновиком на душе уже новые rain и pain. Дописывать недоносков не тот вайбец, запрещает религия. Всем буквам разом, под: "Ммм, хуета. ща все будет", - делается аутодафе из delete. Первоянварская казнь салатов и та милосерднее # всебуквызаслуживаютжить
Трушу, что так теперь будет всегда. Что и знать не знаю, чем так триггернуло и в моменте переебало, от чего словился этот парадоксальный клин и как его перебороть
- Спасибо, что бы здесь и был честен. Давайте все вместе поблагодарим Дурное влияние
- Спасибо, Дурное влияние
Поделиться112026-05-05 03:05:26
Сумка Bottega Veneta падает на поверхность пирса, поднимая лёгкую пыль, рядом - бутылка Evian, в свободных штанах-алладинах сажусь и позволяю себе выкурить тонкую индонезийскую сигарету с видом на реку. Почти теряюсь во времени, прикрыв глаза густыми ресницами. Из-под резинки штанов на щиколотке выныривает аккуратная татуировка, сделанная в Bang Bang Tattoo - змея кусает не от голода, а ради развлечения. Змея правда слегка постарела.
Лёгкие наполняются дымом, расслабляюсь. Кевин подходит сзади незаметно и садится рядом.
- Извини, я опоздал.
- Не страшно, - почти бесцветным голосом говорю я, прозрачная вода в реке обволакивает бетон. Понятия не имею почему не чувствую усталости, вечно находясь в движении и турах, мировые знаменитости рассказывают как ломает стресс и усталость тело и голос, я считаю три-два-один до этого момента, - ты был прав, место тут приятное. Иногда здесь гуляют туристы.
- Ты только что прилетел. Удивлён, что не хочешь поваляться в номере.
- Я летел через Северную Каролину, - выкидываю сигарету и ловко как кот встаю на ноги. - Такие перелёты даются мне легче, чем через Нью-Йорк. Может быть самолёт как-то более плавно набирает высоту, хуй знает. Из Нью-Йорка привозят почти безжизненное бревно.
Кевин хмыкает и смотрит лукаво, прищурившись. Улыбается слишком хорошо.
- Это называется закрытая поза?
- Что?
- Скрещенные руки, напряжение. Ты всё ещё не доверяешь, фронтмен огромной группы. Тебя здесь никто не обидит. А наоборот даже приласкают, - на его щеках появляются игривые ямочки. Не расцениваю это как флирт, Кевин очень своеобразный человек. Особенно когда в студии пытается изобразить индейца, барсука или медведя.
- Жизнь научила сильно не верить сладким речам. Веди в студию, Кев, - слегка осаждаю парня.
Мы заходим в его базу. На двери знак с молнией, а-ля "высокое напряжение", Кевин спокойно толкает дверь, за которой видны ударные и плакаты разных групп из девяностых.
- И как после этого обращать внимание на знаки об опасности? Это самое классное место, в котором только можно оказаться.
- Твоё горло кричит об опасности, Джейми. Хоть это не игнорируй, - слегка ворчит Кевин. - Нужно выпивать больше воды и после наших занятий всегда полощи горло. Никаких кофе, газировок, алкоголя, всех лучше тёплая вода, ни горячая, ни холодная. И блядь когда уже ты бросишь курить.
Мы бросаем наши вещи на старые усилители у входа. И я понимаю, что обожаю его студию, она стала местом силы. Себя здесь чувствую в безопасности.
- Как дела?
- Майк всё намекает, что группе нужен другой вокалист.
- У многих групп плохо с вокалом, довольно непрофессиональное заявление, - Кевин включает электрический чайник, чтобы начать наш урок с горячего чая для себя [всегда дразнится] и тёплой воды для меня. - Хороший вокалист тренируется каждый день. Как говорил солист Led Zeppelin, если я не тренируюсь один день - это слышу я, если не тренируюсь два дня - это слышат мои музыканты, если не тренируюсь три дня - это слышат вообще все. У меня плохие новости для Майка, нет таких чокнутых, кто протянет стиль жизни Luv Guns. Хочет или нет этот парень с огромным эго, он вынужден тебя терпеть, Джейми.
Надеваю наушники Beyerdynamic, задумавшись о словах Кевина.
- Вы музыканты всегда такие неуверенные.
- Иногда я ненавижу это. Музыка встала между мной и одним человеком. Он выбрал его, так как они близко. Сначала я злился. Теперь похуй что ли. Спасение утопающих - дело рук самих утопающих.
Знаешь.
Среди этих дней. Счастливых и безумных.
Я всё ещё иногда скучаю. По тебе, по той версией себя, которая не совместима с этой.
Поделиться122026-05-05 17:10:15
#p402707,amigo написал(а):
Это не тег you ....
ХЕЙ! Я классический проеба, это база.
Какой болючий облом, что твое соо пришлось на мой неактивный в плане игр период и на наличие у меня постоянного соигрока полгода не кормленного, но преданного хатико А я, как-то так повезлось, даже в ролках не шлюшка и игрок в одни ворота - ворота моногамии. А так бы сдох наверное кому пизжу? однозначно от перспектив с тобой замэтчиться и отыграть что-то классное. Не факт, что взаимно, у меня специфические стиль-слог, НО. Твой предпоследний пост в теме дневника напомнил, что я тебя знаю - ты также сюжетно упарываешься по музыкальной индустрии и шоубизу. Мое любимое, блинблинблин. Спроси, как давно хочу хэд по какому-нибудь талант или реалити-шоу?
Поделиться132026-05-05 17:22:17
Ты там только это, не морозься. Фидбэкни хоть что-то, можно даже в духе: ну ты кринж, чел. А то смотрю, у нас даже переписка была хд фееричная два соо с разрывом в дохрена месяцев и гостингом
Поделиться142026-05-06 20:32:31
NIKITA [NICK] POLYAKOV
♫ принципы - stervell ♫
Пять утра. Тротуар мокрый, небо мокрое, душа особенно. Сонный Питер - мятный леденец в пасти балтийского ветра: выбивает дух стылыми вдохами, привычно царапает трахею выдохами. Ник бежит. Мимо предрассветных панелек и парадных, мимо рождающихся где-то за бетоном стен фанатских твитов: «Он такой милый, когда злится 🛐🔥», «Я бы его исправила 🌈💅», «Почему он не играет всерьез??? 😭😭🏀» Его поклонницам от 12 до 15, они едва ли выросли из школьных бантов, путают баскетбол с BTS и боготворят форварда Зенита не за спорт, а за редфлажный образ влажного реквиема по мечте. Весь такой недоступный, как один-на-миллион NFT, и желанный, словно гребанная гача на пять звезд. Нервные девичьи пальцы делают скриншоты с матчей, ставят их же на авы, лезут под хб-резинку белья и пишут фанфики в которых 27-ой номер непонятый бунтарь с ранимой душой, а не мудак, что разнес отель в Сочи и нассал в лифте.
Парень метко сплевывает на тротуар. Баскетбольное кольцо не нужно, он давно на все забил. Скоро закончатся сборы и он вернется назад, в Чикаго. Слюна смешивается с грязью луж. Баскетбольная карьера Ника фейк. Букмекеры и те верят в выход 27-ого на площадку меньше, чем в гороскопы от ботов. Ник дроп, который все ждали, но так и не получили. Набор трюков парня избит и предсказуем, словно гифка, зацикленная на одном кадре: протестные жесты с неразлучной скамьи запасных, провокационные взгляды, факи в камеру, - но публика обожает именно это. Он все больше персонаж, чем действительно спортсмен. Его биография гайд о том, как худший игрок в истории питерского клуба заставляет говорить о себе всю страну. Почему же бесталанного и пинающего хуи Ника не вышвырнут из команды? Поляков живая реклама, имя которое на ура продает буквально все, что только можно украсить симпатичной рожей. И есть нюанс - за парнем стоит фамилия. Именно та, что не позволяет ему сбежать в желанный мир бега: изнурительных марафонов и свободы. Ведь Поляковы это: отцовский «BioPol» - корпоративный монстр по производству БАДов и дженериков, с партнерством в штатах и привкусом сиропа от кашля на языке; бронза матери с Олимпиады-98 и «золотая пуля» российской легкой атлетики Вероника Полякова в сестрах. Именно благодаря отцовскому покровительству у Зенита лучшие условия в лиге: частные джеты, спа-комплексы, врачи с руками из будущего. Газпромовские выкормыши, в сравнении, буквально сосут.
Второй месяц, как Ник переехал в США под хештег # склей_любовь_за_69_минут в лучших традициях ромкомов. А это на 13 часов и 51 минуту быстрее, чем сбор «Lego Death Star». По правде, он скролил ленту соцсетки своей будущей невесты еще задолго до первых огоньков под фото. Исследовал профиль серийником, изучающим расписание жертвы прежде, чем вскрыть горло кухонным ножом. Только вместо ножа лайки, вместо крови эмодзи. Поляков не флиртовал, не оставлял кринжовых комментов под селфи, лишь подмечал самое важное, слизывая крошки ее цифрового следа, как все эти долбаные нейросети, что подсовывают те-самые-идеальные кроссовки, которые купил только вчера. Ее Spotify? Нервные биты и грустные рифмы. Ее Goodreads? Топ-10 книг, после которых хочется вздернуться. Ее Pinterest? Свадьбы, свадьбы, щенки и снова свадьбы. Ник стал глитч-двойником девушки, буквально багом в матрице, что подмигивает: «Судьба стучится в твою дверь». Ее идеальным мэтчем. Научился смеяться в тех же местах подкастов, что и она; ненавидеть тех же звезд; цитировать тех же поэтов. И та добровольно позволила себе утонуть. Этот капкан был обречен захлопнуться.
Она влюбилась быстро. Слишком быстро. Следующий месяц липкий вкладыш к love is. Бесконечные «Любовь это»: лететь за ней в Нью-Йорк потому что она «случайно» там в командировке; пить кофе из одноразовых стаканов с именами друг друга; пластиковое киндероское кольцо а правильный палец. На bachelorette party Сандра пьет мартини и смеется. Танцует. Шепчет подругам: «Он такой идеальный, словно создан специально для меня». Она счастлива. Она исчезает. Геолокация в ноль. Соцсети мертвы. 404 not found, словно кто-то нажал delete на всю ее цифровую жизнь. Родственники в панике, особенно сукин сын брат - Харли. Сегодня весь из себя святая реинкарнация Девы Марии, но еще десять лет назад пьяный мажор на пошлой lamborghini. Тот самый, что размазал по асфальту сестру Никиты - Веронику Полякову, несостоявшуюся олимпийскую чемпионку на пике спортивной карьеры, прочно усадив в инвалидное кресло и сделав профессиональной хейтершей пандусов. Ник молчит на любые обвинения в исчезновении невесты. Разве это не смешно? Вероятно, Сандрапросто оказалась не в том месте, как его сестра десять лет назад. Но это совсем не важно, правда?
Поделиться152026-05-06 20:37:16
HERMAN FREEMAN
♫ REASON - MORGENSHTERN ♫
Под мостом, там, где бетонные своды плюются гнилью, а лужи прочно пахнут бензином, где граффити это крики в пустоту, а земля пропитана мочой и тоской, Герман разводит костер прямо в бочке. Плюет в нее и слюна тут же шипит на ржавом дне, растворяясь в разводах. Не костер, его личный аутодафе. Ветер лезет под кожу, шершавыми пальцами щупает ребра, сдувает пепел. Льдяной дождь стучит по металлу, как наркоман по стеклу круглосуточной аптеки. Как чистая совесть трущобного Ницше, подсевшего рядом. На нем пуховик цвета раны и вязаная шапка с дурацкими завязками под горло. Лицо словно выжжено кислотой, а глаза две щели, сквозь которые дует сквозняк пустоты. На календаре май. Приговор Герман приводится в исполнение там же, на загаженной траве, среди разорванных конвертов и цифровых осколков своей одержимости.
Бомж затягивается газетным окурком с мудростью последнего человека на Земле. Жесткий диск, на котором когда-то хранились гигабайты крипового фанатства, лежит перед кукольно-накрашенным парнем, как труп предавшей возлюбленной. Он втыкает нож в корпус, вскрывает его, словно брюхо с механическим «чпок». Платы блестят ядовито-зеленым, как глаза кота, которого он когда-то хотел поджечь. Лениво, без азарта или ярости, ковыряет лезвием во внутренностях прошлого. Режет кабель, царапает пластины одной рукой, пока рутинным жестом другой отправляет за ухо бунтующую прядь идеального каре. Мурлыкает мелодию детства себе под нос - то ли из дурацкой считалочки, то ли колыбельной, затем затягивается и тушит сигарету о самое сердце микросхем. Где-то там папка «MOT». В ней: записи сторис на которых его ебанная аддикция корчится в кокаиновом трипе; видео с концертов, снятые на дрожащий телефон, как свидетельства нервного срыва; голосовые сообщения, прослушанные на репите до тех пор, пока алкоголь не разъест сознание. Он убивает все, как умеет, собственными руками форматируя под ноль. От раны вьется дым - экзорцизм былой одержимости. Пластик плавится, воняет токсинами и детством, которое не дожило до тридцати.
— Что, парень, бога хоронишь? — наконец хрипит новый знакомый, тыча грязным пальцем в пламя. Герман не отвечает. Он смотрит, как коробка из-под кроссовок, та самая, что десять лет хранила в себе свидетельство дешевого восторга, корчится в огне. Фотки с автографами и билеты, которые когда-то казались откровением, а теперь просто пропитанная потом истерики макулатура. Пламя лижет картон, выворачивая наружу пепельные кишки. Вот вспыхивает, обугливается фрагмент интервью. На нем МОТ в золотом нимбе софитов, вещает, как Христос на минималках, что-то про «искренность через рвотный рефлекс». И мир от этого не становится ни чище, ни лучше, просто пустее. — Блядство, — Ницше философски пускает дым в ночь, — Все мы когда-то фанатеем от какого-нибудь дерьма. Потом понимаем: дерьмо оно и есть дерьмо.
Парень хрипло смеется. Он помнит залы, воняющие парфюмом из пота и адреналина. Толпу, которая колыхалась, как одна человеческая многоножка с пустыми глазами. Себя, стоящего среди этого ада с бутылкой воды в руке, сжатой так, что пластик трещал. Как не орал, не прыгал, а просто смотрел, ебал сцену глазами, впитывая этот парад чужих уродств, этот вывернутый наизнанку пиздец, в котором пафос смешан с грязью, а искренность измеряется количеством сломанных табу. Тот самый концерт на котором его идол, мокрый и орущий, размазал по сцене свою душу, как блевотину после дешевого виски. Тогда это казалось откровением. Теперь игрой. Бочка с жадностью пожирает каждого из приговоренных. Оранжевые языки лижут футболку с рожей Мота. Губы того пузырятся, как пластик, красиво корчатся в такт мелодии в голове Германа. Теперь это что-то из самых ранних, первых треков. Бомж рядом жует сигаретный окурок, будто это последний сухарь в конце света. Все еще ждет ответа.
— Бога нет, — наконец подает голос Герман, поджигая последний постер зажигалкой Gucci. Пламя взрывается синим - не магия, химия чернил: дешевая, ядовитая, как любовь фанатки, как его прежние чувства. Тот период просто еще одна вспышка в темноте, которая ослепила на два года, а потом потухла, оставив после себя ожог на языке. Ницше, которому некуда спешить и которого никто не ждет, извлекает из кармана бутылку. В ней что-то между антифризом и moonshine. Отпивает, морщится, словно глотнул гвоздей, протягивает парню:
— На, за упокой.
Тот не брезгует. Пожар в горле, как тот день, когда он понял, что Тимоти Страйк просто криворожий наркоман с деньгами. Герман сплевывает прямо на кроссовки, переводит дух и взгляд с бочки на собеседника. Глаза у того - две выгоревших лампады. Достает сотку, кладет в карман уже расползающегося по швам пуховика. Кэшбэк за выпивку и не-одиночество. Откидывается на грязный бетон, чувствует, как влага просачивается сквозь ткань, закрывает глаза. Он в базовой майке за пять тысяч баксов. Колени такой же брендовой джинсы уже втоптаны в грязь. Внутри пустота, но кайфовая, честная. Как этот мост, как этот уличный философ, как пламя.
— Хуевая смерть у твоего бога, — кашляет Ницше, вытирая рот рукавом. Он даже не смотрит, лишь прощупывает купюру ладонью. — Мой хоть в сортире сдох, поэзия, сука-блядь.
Поэзия. В бочке догорает последнее - тетрадь в которой когда-то хранил стихи. Жар костра в считанные секунды вывернул и листы, и память наизнанку. Огонь лучший психотерапевт. Страницы взлетают пепельными птицами и парень чувствует, как что-то внутри отпускает. Не с катарсисом, не с просветлением, а словно вырванный наконец-то из горла ком застрявшей больной привязанности. Сандерс Грейвс, бойфренд Тимоти Страйка, родился больше года назад, в сигаретном дыму. Герман вырастил его в разлитом бокале, как бактерию в чашке Петри, питая чужими мечтами. Мальчик с обложки «Better Homes & Gardens», но с грязными мыслями. Такой, что пахнет свежескошенной травой и невыученными глаголами, но отсосет с заглотом после первого же «Привет». Подкупающе хороший, но с обезоруживающей трещиной, ведь Тимоти Страйк не нуждался ни в брутальном уебане, ни в гламурном twinke. Ему хотелось того, кого можно привести домой, за бабушкин стол, а потом трахнуть в гостевом туалете, пока та моет посуду. Парня, что пахнет стиральным порошком, дерзостью и домом. И Герман стал для него им, убрав себя на дно свинцового ящика, как радиоактивный отход. И где они, и Герман, и Сандерс теперь?
— Все ебланы бывшие святые, — наконец отвечает. Собеседник хохочет, показывая три зуба.
— Ты его любил? — хрипит, затягиваясь сигаретой, скрученной из газеты.
— Нюхал, как клей, — отвечает Герман, разрывая конверт с билетами, — Блеванул душой прямо в этот Мусор, — Герман делает еще глоток. Любовь ли это? Когда-то Мот орал в зал так, словно дрочил на аудиторию, а не пел. Тогда казалось вот оно, пиздецово настоящее. Человек, который разорвал себе живот и размахивает кишками, как флагом поколения. Что он тот, кто взаправду создан для его, Германа, вечно голодной пустоты. Теперь же давно понятно: Страйк рукотворный продукт с конвейера, безликий и пресный. Фэйк. — Знаешь, — парень затягивается сигаретой, которую ему сует Ницше. Дым смешивается с гарью, с вонищей воды, именуемой рекой, с сырой гнилью под мостом. — Повелся, что он настоящий. Ну, типа, последний урод, ха. Плевок в лицо этим вылизанным уебанам, что делают вид словно у них не пахнет изо рта после трипа, а на лопатках ебанные крылья. Придурок?
— А он и есть настоящий. Настоящая хуйня, — бомж смеется, издавая звук, похожий на треск сломанного ребра. Косой дождь пробирается и под мост, начиная гасить костер.
— Это точно. Самое пиздатое, — Герман давит окурок в ржавчину. Голос в нос, словно заложен от долгих рыданий. — Оно все было взаправду. Казалось этот урод он не притворялся. Что реально такой: отбитый протестный дегенерат гениальный в своем падении. А я, — он смотрит на свои руки: маникюр, часы, все это гламурное дерьмо. — Ха. Дай еще сигарету? — говорит так, словно затяжка последний глоток воздуха перед тем, как больше не вынырнуть из черных вод. Герман смеялся тогда, когда осознал впервые фееричность поеба, масштаб собственной дурной легковерности. Смеялся, пока не начал давиться собственным языком. Потому что это было так пиздецово повестись, поверить, что хоть в ком-то есть живое и неподдельное. Что этот урод, этот клоун с лицом после ДТП не просто продукт, не просто мясо, заточенное под запросы таких же ебланов, как он сам. А... в пизду.
Пепел божества превращается в черную жижу. Они сидят долго, деля на двоих молчаливую исповедь. Наконец, парень встает, отряхивает джинсы. Тяжелый люкс против грязи мира. Пламя пляшет, отбрасывая тени на бетонные сваи, и те корчатся, как фанатки в первом ряду, как сам Мот, когда изображал агонию в клипе, снятом на айфон в сортире ночного клуба.
— Ну и как, отпустило? — мужчина, почти старик, запрокидывает голову, силясь разобрать чужие заплаканные, смазанные дымом черты.
— Не знаю. Да? — Герман смотрит на догорающую бочку, на отражение огня и дрожь моста в луже под ногами. На то, как в маслянистой жиже, плавает его лицо, сейчас искаженное, как у того, кого он когда-то боготворил. Почти такое же юное, как десять лет назад, не обезображенное временем и гниющим нутром своего обладателя, слишком чистое для этого места. На жестяном дне бочки когда-то останется только пепельный фарш из прошлого. Его можно будет размазать по асфальту, высыпать в реку или скормить крысам. Забавно. — Пойдем, — говорит он бомжу. — Купим тебе хот-дог.
— Согласен, пошел нахуй твой святой, — ставит довольный Ницше точку, как бывалый коуч, подводит черту. Кряхтит, поднимается и они бредут вперед, вдоль причала. Мимо дорог и гудков прибывающих судов. Новый бог уже ждет. Под мостом продолжает капать вода. Медленным, методичным секундомером в голове у самоубийцы. В пепле все еще тлеет кусок доживающего прошлого, а где-то в телефоне все еще осталась пара сохраненных треков, на черный день.
х 1992 - 2009 гг., Берлин
К девяти годам Герман понимает: семья - липкая конфета, обернутая в тусклую фольгу. Разворачиваешь, а внутри предсказуемая, приторная пустота. Мать - труп в фартуке, вечно пахнущий луком и дурацким шампунем. Отец - мягкотелый болван, который верит, что семья это когда все друг друга терпят. Сестры и братья - свалка из таких же недолюдей, что играют в нормальность, как плохие актеры в сериале для школьников. Сам он третий щенок в помете, промежуток между «опорой» и «надеждой». Не старший, не младший, где-то между. Его любят, но как энную по счету клетку в здоровом теле благополучной семьи: безлико, частью единого. Шесть детей. Набор винтиков в отлаженном механизме, один из которых задыхается. Шесть одинаковых ртов, двенадцать рук, протянутых за любовью. Мать раздает ее, как справедливый повар в фальшивом колпаке - порционно, без перекосов. Отец гладит по голове по расписанию, не доебаться. А Германа душит эта любовь-конвейер, эти объятия, в которых нет личного, слова поддержки, сказанные одинаково всем - и ему, и тем, кто до, и тем, кто после. Просто один из: из тех, кого целуют перед сном, кому дарят подарки на Рождество или дуют на ссадины, перед тем, как прилепить пластырь. Он хочет, до безумия и спазмов в горле, своих личных эмоций. Не тех, что предписаны семейным уставом или всех этих вымороженных «мы тебя понимаем», «мы всегда на твоей стороне». Не осточертевшей пластинки с голосами, пропущенными через мясорубку политкорректности. Настоящего.
Он пробует бунтовать. Разбивает вазу, следом: «Ничего страшного, дорогой». Крадет деньги, спускает на сигареты, не таится: «Мы тебя понимаем». Зовет мать ебнутой Синди: «Это возрастное, пройдет». Идет дальше. В двенадцать распинает собственную руку кухонным ножом на разделочной доске, в попытках найти свой кайф. Прямо тем, которым пять минут назад мать разделяла соцветия брокколи к ужину. И плачет. Не потому что больно, а от долгожданной настоящести эмоций. Кровь завораживает, такая живая, в отличие от пластиковых улыбок вокруг. Тогда же решает поджечь соседскую кошку. Не из жестокости, из любопытства. Увидеть, как ее шерсть вспыхнет, как она закричит и начнет дергаться - взаправду, без фальши. Но жертва с ролью не согласна и превентивно убегает не успев испугаться. А Герман пока слишком быстро перегорает, что бы повторить. В тринадцать трахается с одноклассницей. Не в грязном подъезде, а на родительских простынях. Не потому что хочет ее, а потому что врятли, но вдруг мать с отцом о-ху-е-ют. Та вся дрожит, плачет, а он, как не в себе, слизывает соленные дорожки хоть чего-то запредельно честного. В шестнадцать у Германа настоящая любовь. Не к кукольной принцессе, само собой, а к буквальному уроду. К настоящему чудовищу: с прыщами, кривыми зубами и злобой в глазах. Они бьются в подворотне, кусаются, царапаются, а потом занимаются чем-то неклассифицируемом ни языком любви, ни плоти на грязном бетоне плит. Потому что это - настоящее, без лжи.
Вот, что порой делает родительская псевдо-любовь без границ и стоп слов. Заваренная на похуизме и разбавленная вседозволенностью. Она разлогает до гниения, но не убивает. Герман хочет, чтобы его остановили. Чтобы хоть кто-то, наконец, съездил ему по зубам, схватил за горло, закричал: «А теперь послушай сюда, ты перешел черту» - но вместо этого, как по часам, индульгенция на любое дерьмо. И тогда ставки растут. Эндорфиновая игла - самый убойный из наркотиков. Острая, блестящая, вогнанная прямиком в вену. Герман подсаживается на нее с первой же дозы, ведь трип состоит из долгожданных мгновений, когда мир наконец перестает быть серым. Жизнь на полутонах и полумерах кажется проклято пресной и парень бросает себя в крайности, как в мусорный бак: головой вниз, с наслаждением вдыхая вонь тления. Чужие уродства становятся фетишем, чужая грязь - реликвией. Он роется в них, как голодный пес, выискивая крупицы истины среди вороха лицемерия.
х 2006 - 2007 гг., Санкт-Петербург
Герману 19, он студент филфака днем, а ночью - переводчик в агентстве, что конектит русских невест с чужими green card [на деле: надрачивает легковерным янки буквами за кэш и кормит с рук мечтами о несбыточном]. Он сидит в полутьме в дешевом коворкинге. Тот пахнет плесенью и энергетиками, а монитор лижет лицо ядовитым синим светом. На экране очередной loh [неудачник] - щедро потеющий Джон из Техаса: кастрированный любовью собственной мамаши, причащенный Достоевским и непременно тоскующий по «подлинным чувствам». Чат крякает, моргает и загорается сообщением: «Ты прекрасна, honey»
Honey не существует, она - fake. Есть нейросетка, стоковые фото губастой красотки и его, Германа, личный конвейер оцифрованных чувств, на котором любовь фасуется в пачки, как кокаин. «Ебешь ты или ебут тебя» - его кредо, его мантра, его евангелие. Он не мошенник, он реалист: мир - продавленный диван, загаженный базар на котором женщины продают иллюзию искренности, а мужчины покупают ее на кэшбек собственной глупости. Герман лишь оптимизирует процесс.
— Ты же понимаешь, что это пиздец? — спрашивает его «приятель», такой же литературный негр, не отягощенный принципами.
— Бизнес, — отзывается Герман, заправляя за уши выбившиеся пряди откровенно бабского каре и затягиваясь вейпом. Морщится от удушливой приторности вишни и шумно, совсем не по-женски сплевывывает на пол. На веках идеальные стрелки, а на подбородке двухдневная щетина. — Tsoom toyful [черт возьми], придурки сами проебались. Дрочить на буквы, really [реально]? Таких отлюбить на babki [деньги] - святое, — каждая его фраза - Новый Вавилон, щедрый коктейль из доброй тройки языков.
Эти amis ведутся на брачный развод, как уличные зеваки на трехкарточный монте. Падают в веру про «глубокую русскую душу», «невинность» и «любовь» истосковавшимися по теплу шлюхами. Зачастую даже не догадываясь, что их «невеста» - алгоритм, обученный на тысячах скриптов из дешевых ромкомов, а то и того хуже - бородатый мужик в трико, почесывающий яйца правой и самозабвенно набивающий трогательные сообщения левой. «Я приеду к тебе, как только ты поможешь мне с визой» - очередная Наташа облизывает надежду каждой буквой, а потом бац и кошелек любителя сибирских морозов пустеет.
Герман смеется в голос от мысли, что сейчас, где-то там, очередной не-Джон спускает на монитор в пустой квартире и верит, что его «русская клюковка» вот-вот прилетит, что бы отняшиться под хвостик и нарожать ватагу кретинов. Дальше по накатанной - фото юной блондинки, обнимающей кота и светло улыбающейся в камеру: «Hello, John! My name is Natasha, I'm 19 years old, and I'm from Russia».
х 2007 - 2009 гг., Бостон
В двадцать один его пробивает на звезду. Не на ту, что светит за лярды футов от Земли, а на попсушную, горящую подожженным мусорный баком - едкими токсинами вонючего пластика и оплавленными покрышками. Тот - лицо поколения и позор индустрии разом. Каждый его клип словно снят на подъездную камеру пока соседи сверху сквиртят кипятком. Новый бог фатальный урод и деградант. Не «интересный», не «на любителя», не с красивой душой, а пиздецово настоящий: с челюстью, будто вывернутой кувалдой, с голосом, похожим на рвотный спазм, с текстами, что пахнут вторичностью, но вмазывают Германа не по-детски.
— Опять тебя тянет на мусор, — стебут друзья, разминая сигареты в пальцах и слушая восторги в пол-уха. — Ты уже собрал всех покемонов в цирк уродов: один - с лицом как после ДТП, второй с нутром общественного сортира, третий…
— Третий идеален, завались, — перебивает Герман, прикусывая зубами край стакана и растекаясь по барной стойке в лужу. Потому что так и есть. Чем кривее рожа и монструознее изнанка чудовища - тем крепче у парня стоит, тем отчаяннее хочется, как крыса вцепиться в эту электропроводку и дергаться под вольтами.
Он таскается на концерты, как тупая фанаточка, но не с плакатами, а с полупустой бутылкой минералки в руке - надо остыть. Не кричит, не прыгает - стоит в толпе и ебет глазами сцену, пока еблан в софитах из публичных вызовов и тотального дестроя плюется своими треками в микрофон и газлайтит зал, словно каждый зритель - его бывшая, которую надо дожать до слез. Каждый раз сцена - разорванная вена, из которой хлещет выебанный пафос и настоящий пот. Зал - море из потных тел и пустых глаз, которые лихорадит.
Дома нет плакатов. Нет фанатских футболок и мерча МОТа. Нет тупого обожания. Герман просто облизывает разом два пальца, глядя на экран, когда певец выкладывает сторис с очередным подрывом устоев и вставляет в себя. Он хочет этого. До дрожи. До спазмов. До белой горячки. Окунуть лицо в грязную лужу этой твари. В лужу которая ебучей радугой отражает все то нерастраченное дерьмо чувств, что копилось в парне годами, а теперь рвется наружу - через экран, через пальцы, через зрачки, расширенные, как черные дыры, поглощающие последние остатки света.
х 2018 - 2023 гг., Бостон
Вода в унитазе розовая от только что смытого ace of spades. Когда у кого-то без фантазии денег столько, что те уже не фаршируют камшотами скуку и не вмещаются в собственный зад, именно так и происходит. Герман закуривает сигарету о хромированную зажигалку с гравировкой «Спасибо за доверие» и молча наблюдает. Он больше не торгует пиксельной любовью и фейковыми невестами. Сразу толкает с молотка саму суть желаний - плоть, доведенную до совершенства, и разум, сведенный к инстинктам. Его девочки везде: в лифтах «Меркурий Сити», в ложе «Ковент-Гардена» и кабинетах тех, кто режет бюджеты на миллиарды. Смеются, целуют пахнущие успешным-успехом щеки, впрыскивая яд через взгляды, касания и шепот, что бы после доложить:
«Он боится жены. Схвачен за яйца»
«Слил схему тендера. Файлы в облаке»
«Говорит, что любит. Готов на все, вот придурок».Герман находит их повсюду: в социальных сетях, библиотеках, среди бортпроводниц «Аэрофлота», - но крепче, чем тотально вылизанный фасад, их всех роднит знакомая ненасытная жажда. Они его личная армия, пятая волна феминизма. Та, что без небритых подмышек и оголтелых тейков про уложенный на лопатки патриархат, да выебанный домострой, но с четким пониманием места обладателей ХY-хромосом у их ног. С ними один его вброс и к утру лента твиттера непременно взрывается, в то время, как вечером новая девочка сидит на коленях у следующего лысеющего бога. Круг никогда не размыкается. Иногда, в минуты между сливами и подсчетом прибыли, Герман ловит себя на мысли: «Что, если их чувства взаправду?» Что, если жизнь ебанный Дисней и золушка действительно влюбилась в своего толстого олигарха? Что, если тот чиновник, которого вот-вот размажут по СМИ, и правда верит, что ее любовь его спасет? Но потом парень встряхивает челкой, поправляет шипастый чокер и говорит своему отражению:
— Бизнес, only [только]
И зеркало молча соглашается. Шампанское льется, девочки смеются, а большие дяди платят и плачут. Мир вращается по прежней орбите.
х Май, 2024 г., Бостон
Герман больше не фанатеет, фанатеют от него. Его армия все еще оружие массового поражения в перчатках из кашемира, словно идет на дело. Разводит политиков и дефилирует по чужим жизням все с той же блаженной улыбкой. Но, когда в списке целей появляется Тимоти Страйк, его бывший кумир, а ныне пункт в журнале Forbs с кокаиновым носом, Герман не пишет ни одной из них. Не потому, что нет подходящей, каждая идеально настроенный таргет: выточенный, вылизанный и выдрессированный рвать любых мужчин (и не только) на кредитные клочки. Каждая умеет любить за деньги, целовать за апарты, стонать на сдачу и звонко разбивать чужие стабильность и благополучие, словно копилку из керамики. Но гештальты надо закрывать самому и до конца, даже, если кажется, что давно вытравил из себя раболепную дрожь и вытряхнул влюбленную дурь, как окурок из кармана старого пиджака.
Ввязываться в игру Герману не впервой. В первые годы «фабрики чувств» он нередко сам ложился под чужие кошельки, играя в невинность. Старые добрые дни, когда парень еще умел притвориться товаром, быть сладким, хрупким и нуждающимся, а мужики велись, как бараны, платили за его слезы и дохера «раненую душу», не догадываясь что это он всаживал им до упора, до самого нутра, вбивался под кожу, пока те получали всего-навсего тело. Но сейчас другой уровень, он хочет не только кэша. Да и как устоять после сторис с анонсом кастинга? Совершенно невозможно. Ведь это тот самый Мот, чьи песни он когда-то знал наизусть, чьи посты скролил до дыр, чей голос звучал в наушниках, пока представлялось слишком многое. Кому, как не ему, Герману обливать алкоголем не-ебанного-пока-в-рот урода, а потом вылизывать, словно размазанный по дну коробки кусок деньрожденного пая?
х Сентябрь, 2025 г., Бостон
Мот привык, что его пожирают: фанатки, продюсеры, журналисты. Но Герман не лезет в постель сразу: он приносит кофе, смеется над его просто-пристрелите-какими-тупыми шутками, слушает, кивает, словно его мысли действительно интересны [конечно, нет]. Втирается в доверие, как вирус: незаметно, но необратимо. Певец никогда никому не принадлежал, но Герман делает все, что бы тот сам захотел завернуться в подарочную бумагу и повязать поперек шеи бант мертвой петлей. Он не цепляется, не ноет, не требует. Он просто рядом, аннексирует все пространство на милю вокруг: то небрежно шлепает по заднице на съемках, то вдруг исчезает на три дня, оставляя того в бешеной паранойе: «Где он? С кем? Почему не пишет?». А когда Страйк, наконец, взрывается, спокойно закуривает и говорит:
— Ты что, ревнуешь? Мило.
И Мот понимает, что да, блядь, ревнует. Начинает ловить Германа на срежиссированной лжи, словно тот не на шаг впереди: то подстроит «случайную» встречу с бывшим любовником, чтобы Тим закипел от злости; то «забудет» телефон на виду, чтобы тот нашел переписку с кем-то еще и впал в ярость. Но когда музыкант уже готов разорвать на части, вдруг становится нежным. Заглядывает в глаза, целует в лоб, шепчет: «Ты же знаешь, что ты у меня один». И тот верит, а Герман притворяется не просто милым, а удобным и нужным. Таким, который всегда знает, когда подлить алкоголь, а когда просто молча обнять. Который не лезет с вопросами, когда Мот приходит за полночь с пустотой во взгляде. Который умеет слушать, не перебивая, но в нужный момент вставляет:
— Ты же лучший, — с такой искренностью, что даже Тимоти, привыкший к лести, на минуту верит.
И он больше не Герман, а Сандерс Грейвс - пальцы, вплетающиеся в кудри, когда певец орет на менеджера по телефону; улыбка от которой дрожат губы Страйка против воли, когда парень пародирует его же клипы; теплая ладонь на пояснице, когда тот шатается после концерта; теплый плед в три часа ночи, когда мужчина не может уснуть; горячий чай с имбирем и медом, когда голос сорван вхлам; ободряющий смех, когда все вокруг слишком серьезно. Именно Сандерс, а не Герман знает, как превратить заботу в ритуал: как разогреть суп, чтобы тот не обжег язык; как погладить волосы, чтобы Тим уснул за пять минут; как целовать его шею, чтобы тот забыл, что вообще умел дышать без него. Он делает это идеально, как будто родился для этого. Словно практиковался. И ведь правда да, но на других. Моту об этом знать не обязательно. Он талантливо играет в теплого котенка, что мурлычет пригревшись под ребрами. Знает певца и все его привычки: как Мот морщит нос, когда пьет слишком горячий кофе, как потирает левую бровь, когда пытается схитрить, как вздрагивает от случайных прикосновений, словно его кожу лижут током.
— Не хочешь говорить? — шепчет, обнимая сзади, когда музыкант тупо смотрит в стену после провального интервью. — И не надо.
Но непременно нарочно оставляет дверь приоткрытой, когда идет в душ. Специально засыпает в его футболке, чтобы Тим дурел и дышал только им. Намеренно «забывает» телефон с открытым чатом, где кто-то пишет ему «Детка, мне скучно без тебя». Играет в идеального, разбавляя перцем, зная, что без пятен не бывает взаправду. Грейвс позволяет Тимоти думать, что тот первый: первый, кому он готовит завтрак в постель, первый, перед кем танцует в одних трусах под дурацкую попсу, первый, кто видит его «таким настоящим». Ложь, ведь все его «настоящее» всего лишь хорошо отрепетированная роль. Он только притворяется тем, кого Моту не хватало всю жизнь: мягким, податливым, растворяющимся в его привычках.
— Мой личный антидепрессант, — шепчет Тимоти, впиваясь губами в шею Сандерса, от чего тот рисует на лице счастливую улыбку, ведя в голове подсчет дивидендов.
х Ноябрь, 2025 г., Кетчикан
Когда новостные сводки плюются в лицо, взамен утреннего кофе, заголовками о погребенном лавиной певце, Герман прилипает к экрану. Он буквально поселяется в твитере, поглощая каждую крупицу добытой информации. Оба телефона, и Мота и его суки жены, хранят обет молчания. Постанова, что бы поднять рейтинги? Спасательная операция затягивается. Пока Герман вылетает первым же рейсом по маршруту Бостон - Сиэтл хэштеги меняются с # спаситемота на # вечнаяпамять. Фридман в ярости, как никогда, хоть блэк-стайл траура ему и к лицу. Его гештальт уничтожить этого сукина сына собственными руками не закрыт, но прагматизм берет верх: нужно срочно замести следы - наркотики, финансовые махинации через счета Тимоти. Стереть любой цифровой след собственного существования в жизни скончавшегося придурка. И поссать на его ледяной могиле, само собой. Заселившись в «Кетчикан-Фьордс», изгадив брендовый свитер соплями-слезами новоиспеченной вдовы и по горло наслушавшись местных легенд, Герман чувствует готовность к встречи с выжившим только на третий день. Точной копией его, сука, Тима. Фейковой версией его придурка с алиэкспресс. Его близнецом. Ну здравствуй, Марк.
Поделиться162026-05-06 21:22:14
CAIN DOE
Инкуб, бета-версия 3.0 с битой сборкой и потухшими пикселями. Списанный полуфабрикат из астрального супермаркета. Его чародей-призывник был тем еще ценителем минимализма, совмещающим воплощение демонов с просмотром сторис, так что левые три-четверти лица Каина - лютый анатомический аттракцион, открытая, мать ее, экскурсия вглубь себя. Буквально: весь путь от скулы до нижней челюсти это сырая начинка из оголенных связок, костей и зубов. Тесто, вытащенное из духовки прежде, чем осознало, что оно ебучий пирог, на котором вместо деньрожденных свечей корка рубцов по краю. Привет мышечные волокна, прощай социальная жизнь! Слюни, завтраки, обеды и, как романтично, ужины - все на виду, ожидает зрителей. Тело результат все того же некачественного воплощения и чужой халатности, словно создатель дорисовывал текстуры на отвали: два пальца руки лишены фаланг, как после встречи с дверью авто; крылья - не способные на полет импотенты; хвост... о! О нем не стоит. Никогда. Боль для Каина фоновая музыка в плейлисте жизни и перманентный тату-мастер, выводящий иглой по нервам: «Я здесь был».
Как определить возраст, если ты никогда не рождался? Энергия Каина стара, как первая во вселенной дрочка и помнит миг, в который у простейшей клетки возникло желание поделить ядро надвое, но по паспорту все еще не может угостить подружку в баре. Согласно выданным докам родом из штата, что застрял где-то между «пиздуй» и «нахуй». В графе мать - бездна, взамен отца - жажда. Его детская песочница это возня на уничтожение в низшем астрале, а первая игрушка - оторванное щупальце соседа по службе. Будучи сгустком астральной энергии, меньше полувека назад был призван в Исправительное Учреждение по Содержанию Особо Опасных Магических Существ и насильно воплощен в материальную форму для службы надзирателем. Каин, как и все ему подобные, не воспитывался, не закидывался молоком матери под колыбельную на репите, а сразу был пристроен винтиком в вертеп карьерного долга.
Эмоциональный санитар на гос. службе без права на амнистию и выслугу лет. Тюремный диетолог, высасывающий желания и личности узников через соломинку, до состояния обезжиренного коктейля без вкуса, запаха и воли. Их ярость, страх и надежды на побег - обеденный перерыв в его расписании. Не смотря на объем работы и количество трудо-смен, Каина держали на вечном голодном пайке. Вечный power saving, батарейка в режиме 10 %, чтобы тот не смог набрать полную силу и оставался подконтрольным. Нажраться от души и без того было непросто, ведь парень – инкуб, его юрисдикция либидо, а не рвотные рефлексы, но стоило развернутся не рабочей стороной и настроение приговоренных тут-же падало куда-то ниже плинтуса, на изгаженный пол камер к кровавым подтекам и испражнениям. Лишь на десятый год службы к стандартному соц-пакету из нихуя парню накинули бонус, натянув на рожу иллюзию - бюджетный инста-фильтр «Хотели сдохнуть, как красиво, а вышла хуета», так что теперь он просто чел с жутким шрамом, почти сексуально. Почти. Лезть сосаться или с горловыми все еще не стоит.
Ныне Каин реабилитант, студент-стипендиат, направленный в «Монстер хай» по программе социальной адаптации, цель которой - прохождение важных этапов «взросления» в учебном заведении. Находится на попечении государства и кураторов из программы интеграции. Признан жертвой системы, освобожденной по решению суда в ходе реформ «Равных прав». Его даже заставили сдавать GCSE. Хаос сдает школьный выпускной экзамен - подумай об этом в три ночи и испугайся. В шелтере волонтеры дарили Каину плюшевое зверье, пока он сам пытался сожрать их сопливое милосердие. Блевал. Ему клеили цветастый пластырь. Его водили на йогу. Учили человечиться. Вот только на этом поле Каин, как сапер на baby shower c шарами набитыми динамитом взамен конфетти. Все социальные конструкции для парня, как инструкция к тостеру на иероглифах для датчанина. Инкуб воспринимает связи только через призму «пища - потребитель», а в новых законах видит не свободу, а очередную, куда более изощренную систему правил, что вынужден соблюдать. Он знает, на что способны существа (и люди) на самом деле, когда с них снимают лоск цивилизации. Его «освободили»: выдернули из уютной камеры и кинули в open space под названием жизнь. Выдали рюкзак с учебниками, цветные карандаши и брошюру «НАМ ВАЖНЫ ТВОИ ПРАВА!». Вынудили проходить многоуровневые квесты: «найди друзей», «сходи на свидание», «пойми, что такое love». Скомандовали: понимай наши шутки, испытывай empathy и не смотри, как на вендинговые аппараты с соками. Его сила все так же ограничена, а доступ к энергии регламентирован новыми этичными нормами.
По настоянию социальных работников и психологов продолжает поддерживать постоянную иллюзию, скрывающую увечье, цель которой «облегчить социализацию». Ненавидит этот цирк, осознавая, что его тело - наглядное свидетельство проебов старой системы, которое стараются деликатно игнорировать: вымыть с шампунем без слез и убрать на полку подальше. Одевается Каин исключительно практично и нейтрально, никакого самовыражения. Часто в капюшоне, держится обособленно. Крайне проницателен, использует это для манипуляций и самозащиты. Умеет играть по новым правилам, чтобы добиваться своих целей. Его прагматизм и исключительная вера в языки силы и выгод усилены язвительной иронией по поводу театра политкорректности. Инкуб презирает наивные попытки исправить его природу, считая за глупость и лицемерие. Каин бесконечно долго был функцией, а теперь должен вдруг стать личностью. Десятилетия инкуб служил пылесосом для чужих душ, а теперь брошен пылесосить ковер в общежитии. При этом цинизм скорее броня, скрывающая абсолютную дезориентацию. Он солдат, которого вытащили с войны и заставили играть в настольные игры. Весь этот мир равенства и братства для него чуждая и враждебная планета, вынуждающая быть человеком того, кто презирает человечность.
Поделиться172026-05-06 21:28:28
MICHAEL RENWICK
Газета «The Brooklyn Brief» - корреспондент
Конспиролог на самозанятости
Он врывается в каждую жизнь, как ураган в открытое окно: с грохотом оголтелого оптимизма, громким смехом и трупами молочных пакетов yoo-hoo strawberry. Редакция давно смирилась: если парень на пороге, значит, кофе прольется на важные бумаги, а кто-нибудь невольно втянется в обсуждение того, как NASA подменяет звезды фонарями. Работа в пережитке прошлого - бруклинской газете, окупается гибким графиком, ведь настоящая жизнь начинается после статей про парковочные тарифы. Сам Ренвик уверен, что где-то в этом не райском нью-йоркском яблоке, между бензоколонок с просроченными хот-догами и трейлерными парками, в которых разводят кроликов и метамфетамин, творится какая-то хуйня. Не та обычная, вроде тел под градусом, стреляющих из ружья по жестянкам от фасоли, а настоящая. И, если бежать достаточно быстро, можно успеть заглянуть за угол другой реальности.
Он и бежит. Пока сверстники жрут фастфуд из рук системы, скуля про ипотеку mortgage loan и веря, что вселенная вмещается в жалкий график отпусков, Майк закатывает рукава повыше и потрошит голыми руками не-кукольный-дом самых тайных тайн и аномальных аномалий. Парень не верит в теории заговора, он буквально переписывается с ними в твиттере; арендует вагончик в трейлер-парке по цене двух пицц в месяц и убежден, что все сверхъестественное начинается в местах, где кончается зона покрытия мобильной сети.
Его обаяние и умение расположить к себе, как отмычка к любым дверям; беззубая ирония и широкая улыбка - лучший бронежилет от скептицизма, а упрямство - молоток по яйцам самой крепкой системы. Он из тех бесячих, что обожают людей и даже в эпицентре дерьмового дерьма найдут повод для восторга. Как щенок, притащивший в зубах ваш же пожеванный кроссовок, но лупасящий по ковру хвостом заразительно-преданно. При этом Майкл не ботан, не чудик, не сын маминой подруги. Не нелепый или щедро сдобренный сахаром. Простой честный и открытый парень, полный жажды успеть, как можно больше. Его реальность буквально пульсирует, смеется и плюется кофе в нос а, с недавних пор, щедро окрашена алым.
Убийства. Трупы - натюрморты из плоти: разобранные на детали, словно кто-то играл в «Operation» 95-ого, но забыл инструкцию. Каждый, при этом, расположен с той же заботой, с какой Victoria’s Secret раскладывает трусы в витрине. Все тела в его, Ренвика, районе. Все несчастные случаи, если верить полиции. Первый в мусорном баке. Горло вскрыто безобразной рваной раной, словно конверт паркинснутым психом. Второй в переулке, кишки выложены неаппетитным узором. Третий особенный настолько, что полицейский, сливший парню детали, блевал нон-стопом, пока тот разглядывал фотокарточку. Когда нити на доске сходятся в одну точку, к «Guilty pleasure», Майк только шумно засасывает молоко из химозной клубники. Оно на вкус, как детство, если бы то продавалось в пакетах. Затем, поправляет футболку с Пикачу и достает свою дурацкую колоду таро из мемного зверья. Выпадает дьявол.
Поделиться182026-05-06 21:30:59
ELIJAH RENWICK
Элайджа дрочит на себя и personal звезду на Аллее славы еще с первых дурных рифм и каверов, снятых на кнопочную мобилку, а получив первый контракт, окончательно и безвозвратно потерял голову. Он - идеальный продукт мейнстрима, бездна фансервиса и лидирующие позиции в музыкальных чартах.
Если посерфить по фан-страничке, то без шансов захлебнешься в слезах от истории про альтернативно одаренную сиротку из страны третьего мира, подобранную лейблом с обочины жизни и грамотно вскормленную до несушки с щедрыми на нули контрактами. Сегодня он фронтмен культовой рок-группы «Take my sun», улыбается с рекламных билбордов и никому не пришло бы в голову использовать развороты глянца с его рожей, как подставку под горячий латте.
Обрел славу еще будучи подростком, стартанув с местечкового кастинга и почти одержав победу в вокальном талант-шоу. Очередной фаст-фуд шоу-бизнеса с фасадом из цветастого картона и гулкой пустотой внутри. Гнусавый нестабильный вокал, тембр которого несколько ниже, чем ожидается при взгляде на Элая, щедро проглоченная половина согласных в попытке имитировать вымученный акцент страны, которой даже нет на карте, легендарная глубина slavic души - все это не продается само по себе. Заслуга звездности парня исключительно за грамотным менеджментом, крепкой командой профессионалов и принципиальным отсутствием стоп-слов в моральном кодексе самого Ренвика. За славу и деньги он конечно ДА.
На деле, у Пустоты совсем не продающееся имя — Илья и, вот скука, благополучная семья в анамнезе. Пустоту все больше портят сеансы психотерапевта по средам, живой ум и трезвеющий день ото дня взгляд на вещи. Пустоту однажды, когда тот окажется уже не достаточно пустым, спишут с конвейера, заменив новой куклой из мапет шоу, а пока парень дрейфует по течению, пытается проглотить не жующийся кусок самообмана и, не сплюнув, поверить, что живет свою лучшую жизнь.
х 2014 год
Элайджа Ренвик образца 2014 - пицца из комбо набора с пометкой for kids, что берут беззубым пятилеткам ради уродской игрушки из плюша, но никогда не заказывают для компаний «potentially mature» с серьезными аппетитами. Жир из сиропных песен о мире во всем мире и фансервис через край, дурацкие рифмы и не бог весть какой голосок. От того каждый кусок его творчества тех лет «от» и «до» облизан, обсосан голодными до публичных распятий троллями, разномастными хейтерами и выплюнут в километры постов. В том же году британские ученые доказали, что треки «Bridges Not Walls» и «Light the Way» на репите - гарантируют профилактику альцгеймера у обремененных вкусом слушателей, побуждая тех искать все более емкие альтернативы словам «дерьмо» и «ебаныйврот», да упражнять мелкую моторику, взрывая твиттер.
В те годы, бренды наперегонки уродовали лицом парня любые товары, потенциально заточенные под детскую аудиторию: от коробок с сухими космо-завтраками, до трехдолларовых спреев от простуд. Визжащие малолетки щедро исходили на слезы-сопли, когда вдрызг разбивали и колени, и копилочных свиней, и семейные бюджеты. А их родители нет-нет, да закидывались пригоршней антацидов перед посещением торговых центров, да постигали дзен под мантру чад «купи-купи-купи».
х 2019 год
Раз в пятилетку, когда натекший на пальцы соус инфоповодов слизывался в ноль, а у аудитории вырабатывалась стойкая резистентность к некогда любимой прикормке, Элайджа Ренвик фаршировался новыми специями и вновь брал зрительское любопытство за яйца. Так, в 2019 ему вытравили грязно-русые волосы до нездорового трендового блонда, подарили мамину косметичку и вооружили роковым звучанием.
На место густо-сиропной попсы и вайба инфантильной утопии пришли угашенный от потекшего смоки взгляд, демонстративные факи всем нормам и правилам, да непременно битое безответностью чувств в крошево сердце (в унисон с подросшей аудиторией). Облезший с ногтей лак, дешевые провокации, балладные пиздострадания и громкие жесты, - бездна метко продуманного внешнего, успешно выдаваемая за глубокое внутреннее.
х 2024 год
В 2024 Элайдже почти тридцать. Он порядком потаскан, начинает заебывать больших боссов вскормленными их же руками амбициями и вавилонским самомнением, но все еще слишком съедобен для полного списания в утиль. Для всех ответственных за успех «Take my sun», Элайджа Ренвик - давно веселый тотализатор, а удастся ли вновь продать пустоту за много денег? Скормить толпе очередной фаст-фуд, оказавшийся, на проверку, не таким и очередным: да, давно осточертевший и остывший, но от чего-то неизменно спросовый у женщин (всех возрастов) и разъебывающий на хейт мужчин.
К концу 2024, на очередном витке зрительского пресыщения, Ренвика стали постепенно отмывать от вайба пиздострадальца и анти-героя, обрядив в до стерильности чистенькие миссионерские тейки из вегетарианства, эко-активизма, борьбы за всевозможные права-свободы, да лепить на лоб значок то ли бой-скаута, то ли сына маминой подруги. Грета Тунберг кончала бы с его именем на губах узнай, какой Элайджа амбассадор осознанности и добродетели. Даже дерьмо смывает через раз, что бы дети из Бурунды могли хлебнуть ладонь-другую пресной за его здоровье.
В рождественском эфире рейтингового late night show, под овации и всеобщее одобрение, певец был расцелован ведущей в обе щеки и неиронично поздравлен с выходом из шкафа. Срежиссированный каминг-аут и смена колора флага с красного на радужный пусть и обеспечила группу пробитием всех топов и лидирующей позицией в гугл-запросах на добрые месяцы вперед, но попутно сорвала аварийный стоп-кран, утопив интернет пространство в фанатском сквирте. Ликование для одних и локальный пиздец для самого Элая, безаппеляционного ценителя хорошо прожаренных стейков, бодрых троечек обладательниц ХХ хромоссом и срепных скреп патриархата.
х 2025 год
Элайджа прикован наручниками к какому-то в конец отъехавшему головой сталкеру вооруженному колодой заюзаных соток с, простигосподи, покемонами (взамен таро, серьезно?) и держит путь в штат Массачусетс спасать гребанный мир. Спасибо, что не в багажнике и не частями. И не ясно, это похищение или из кустов вот-вот вывалится неловкий оператор с камерой наперевес и кто-то крикнет: «Снято».
х родом из Saratova;
х говорит на рунглише, с деланным акцентом несуществующей страны, считая это very hot;
х за деньги продаст вас, вашу семью и собаку;
х причащен непоколебимой верой в свой [отсутствующий] гений;
х третий год делит с актрисой подростковых ситкомов квадратные метры и фамилию;
х проповедует силу принципов в их отсутствии;
х скептик, расист, гомофоб, шовинист и агностик.
# сдохнутьскольколишнихбукв
Илье шестнадцать, он поет каверы на "Linkin Park" в саратовском ДК и мечтает сбежать из города. В том же году его, по мыльному ролику на ютуб, замечает скаут - не за голос (тот посредственнее среднего), а за внешность: за трендовую худобу, высокий рост, фактуру рок-звезды и глаза, как у раннего Боуи. Именно так ему позже скажут. Если кто и поцелован гением в их гаражной группе, играющей андеграунд и лупящей по басам протестные тексты, так это Макс, лучший друг и музыкант. Ребята планируют покорить мир, живя в общаге и православно троекратно заваривая чайный пакет: за Илью, Максима и святого духа. Весь мир для них и потолок амбиций - это Питер. Ренвик до сих пор хранит билет, который они так и не использовали. Его, тогда еще Илью, зовут на талант-шоу, оплачивают дорогу, но он гордо кладет хуй на соло-квесты, так что парней приходится брать всем пометом, как котят с привокзального лотка. Ему меняют имя: Элайджа - это почти, как Илья, только с дохуя pretentious-окончанием. В первый месяц "американской мечты" другие стажеры смеются над их саратовским говором, а лейбл запрещает использовать русский даже в соцсетях. Нанятый преподаватель оказывается не способен вытравить в бесталанном парне звучание эмигранта, словно выучившего английский по сериалам. В ход идет косплей на собаку Павлова: если Илья говорит без акцента, ему дают еду или выходной, если как дурацкий русский - запирают на студии отрабатывать артикли. В этих местах голодовки по три дня, для более выразительных скул, - задачка сродни обоссанных пальцев.
Подписывается контракт. Мелким шрифтом: "Лейбл имеет право менять биографию артиста". Первый хит пилят на шведской студии: заказанный текст - бессвязный, но эмоциональный. Клип снят за три дня: Элайджа в рваной рубашке орет в выжженной пустыне, а облитые маслом музыканты задают атмосферу где-то на третьем плане. В тренды попадает не музыка, а слезы парня в первом же интервью: "Это песня про мою погибшую в пожаре семью". Живая мать мув не оценивает, топит мессенджеры в сообщениях, что бы сынок пиздовал на родину за отцовским ремнем. Звезда-что-родилась делает вид, что не знает ее: угомоните женщину, it's not my mom. У Ренвика отбирают телефон, тот отвлекает. Агент учит: "Все мы кто-то другой для продаж". Пиар становится агрессивнее, много скандалов для разгона 'репутации: подставные драки, срежиссированные утечки личных фото, въебывающих на репутацию бpнда, как папы-Карло. Когда ЦА топит твиттер в жире фантазийных предпочтений, лейбл чутко и заботливо подогревает этот бульон: платит художникам за гомоэротичные рисунки Элайджи с другими айдолами. Хайп растет. Лучший фидбэк и прирост аудитории дает фейковый недо-теракт на третьем по счету концерте, подстроенный для попадания в заголовки новостных лент и на первые страницы таблоидов. В 2015 угроза конкуренции с группой "Orphey" превентивно обезоруживается. Этих одаренных ребят убирают с арены цирка без особого шума, лишь ускорив процесс: кто знал, что дарить крепко сидящему на фарме фронтмену психотропы дурной вкус. Хеппи, мать его, бездей. В некрологе напишут про больное сердце и испытание славой. На деле, тот скончался в сортире клуба у стен которого Элайджа, в синхрон с чужой ломкой, облизывал инсайдами очередное сми, отвечая на вопрос о любимом, сука, цвете. Каждый год Ренвик анонимно переводит деньги сестре того вокалиста.
Год не проходит бесследно. После первого тура парень все-таки срывается: напивается, звонит домой, говорит на родном, даже плачет. Менеджер угрожает судом за нарушение контракта, Элай трусливо сдается и возвращается в образ. Первый "настоящий", написанный самостоятельно альбом сгорает в бочке заднего двора по указу продюсера: "Ваше щенячье слюнявое дерьмо не продается". Первая любовь Ренвика - большеглазая и доверчивая, с которой они одновременно стартуют на этой фабрике-не-грез, ломается из-за наркотиков. Элайджа только смотрит, как ту выбрасывают с лейбла. Через год видит ее в порнушной рекламной отбивке какого-то стримингового шоу. Вмазанная девушка на экране играет чью-то little pony и мало напоминает себя прежнюю. Чужие примеры начинают учить лучше любого кнута, когда один из братьев по "счастью" и группе решительно не продается индустрии, отказываясь от фейков, и тут же скатывается на ее обочину. И Элайдже еще везет. Двух талантливых девчонок из группы "Dolls" вынуждают изображать лесбиянок для хайпа, а Макс... Макс вздергивается в туалете, не пройдя крещение чьим-то диваном. Бежать в родную глубинку кажется здравым, но Ренвика ловят на парковке, ломают мизинец, что бы помнил. Палец срастается криво, гитару в руки он больше почти не берет. В ночных кошмарах по сей день периодически видит лицо подкормленного водителя, который не открыл ему тогда багажник. Неблагонадежный и проблемный парень попадает в блэк-лист - полгода не допускается к записи и эфирам. Для аудитории, согласно легенде, Элайджа в клинике, лечит вызванный утратой близких нервный срыв.Но это история не про падение, а про выживание. Пусть Илья мертв, а Элайджа пустышка, зато с мозгами. Он учится приспосабливаться и получать удовольствие от извращенной игры в "Вырви с мясом свою звезду славы, а потом затолкай всем им в зад". С первых же прямых предложений в духе "сегодня ляжешь со мной, а завтра будешь в клипе" Ренвик бьет прицельно в отцовские инстинкты привыкших к безнаказанности ублюдков и зеркалит привычки-повадки их детей: копирует жесты, речевые обороты, мимику и предпочтения. Так с инвестором лейбла, традиционно желающим нагнуть каждую звезду, Элайджа тщательно режиссирует встречи: надевает тот же бренд, пользуется тем же гелем для душа и использует те же фразы, что и плоть от плоти этого пидора. Каждый раз, после дежурных "Привет Фред, отлично выглядишь!" непременно интересуется о сыне, прочно заменив ассоциации с возбуждающих, на триггерные. Мужчина оказывается не конченным извратом и перестает видеть в парне объект желания, со временем начав относиться не только, как к проекту, но и как к "другу сына аутиста", с которым пришлось на время реально подружиться: вести переписку, ходить на гиковские фесты и творить прочую поебень.
И это не все лайфхаки по выживанию в рукаве у Ренвика. С первых же дней ухода к новому агенту, под крыло того самого Майки, это парень проповедует чрезмерные активность и открытость в своих социальных сетях. Где-то на уровне душевного стриптиза и заебывания аудитории подробностями собственной жизни. Ведет их дотошно и самостоятельно. Он давно [никогда] не жертва, а тот, кто [всегда] контролирует ситуацию. Хлесткие, провокационные посты не крик о помощи, а прицельный выстрел, его идеально просчитанная защита. Каждая буква - предупредительная пуля в лоб тем, кто рискнет тронуть то, что для него свято. И никто не знает, сколько у него еще патронов. Твиты набирают миллионы просмотров в первые же минуты, через час аккаунт "обидчика" оказывается взломан, а переписки слиты. Ренвик заранее, милыми флешмобами и забавными акциями, тренирует фанатов реагировать на его коды: если пишет "сегодня пил зеленый чай", значит любимый певец расстроен нехорошими дядями с большими связями. Ренвик не блефует и в любой момент готов идти ва-банк. Убьешь его или попытаешься заставить молчать - получишь скандал. Знай, он уже написал об этом. "Мой труп опаснее меня живого" - его новая концепция бессмертия. За фасадом марионеточного дурочка скрывается расчетливый игрок. Фанаты запоминают каждую деталь и, если он исчезнет или замолчит, сразу заметят и среагируют.
Как любому барахтающемуся в мире высоких ставок, Ренвику потребовался крепкий тыл и он его нашел. Случайно пролитым вином на кутюрное платье властной женщины на закрытом благотворительном показе. Той уже тогда под пятьдесят. Успешный сенатор и вдова олигарха, безупречный фарфор с едва заметным сколом из шрама над губой [подарок от мужа]. Серебристо-русые волосы всегда в строгом низком пучке, как у балерин из 60-ых. Если украшения, то только жемчуг и платина, в левой мочке - дешевая стекляшка из бедного детства. Пьет утренний кофе с тремя кристаллами соли, привычка с голодного студенчества. На виду - мемуары Черчилля, в тайне от глаз любовные романы под обложкой серьезного чтива. Перед важными переговорами непременно слушает "Лебединое озеро" на кассете. Она умна, сразу считала манипуляцию, и ее фраза: "Мальчик, ты либо гений, либо отчаянный", - становится началом их безумия. Он никогда не говорит о ней в СМИ, она - стальным каблуком давит гортани тех, кто трогает ее вещи. Ей все равно спит ли он с другими, пока это не угрожает репутации. Те, кто "в теме", понимают - его нельзя трогать, ненужный интерес быстро гаснет. Он спорит с сенатором о политике, она любит умных. Подсовывает книги которые не читала и одинаково хорошо играет и на материнских чувствах, заменяя погибшего сына, и на мстительной ненависти, повязывая в постели галстук покойного супруга. Она влюблена в его живучесть, а он развлекает ее, не давая скучать. Она верит, что он ее шедевр. Он понимает, что она его страховка. Они шлют друг другу в сообщениях только цифры - фото замерших часов и никогда текст. Так, 03:15 - значит "мне нужна встреча", а 12:00 - "ты ходишь по тонкому льду". Он не боится ее, а стоило бы. Пока они нужны друг-другу, Элайджа неуязвим, а дальше?
Почему такая женщина не бросит Ренвика ради тройки более молодых, покладистых и наполненных? Сенатор видит в нем себя. Ту, что тоже пробивалась через грязь, стесала локти, но выгрызла свое. Он ее креатура, она гордится тем, что создала его, хоть это и ложь. А Элай талантливо играет роль "недоступного" трофея: отказывается от дорогих подарков (мне важна ты, а не твои деньги); пишет для нее стихи (на самом деле переделывает свои старые тексты, написанные для других). Он говорит: "Ты могла бы править этой страной, может еще успеем?", а она никогда не спрашивает главного - любит ли он ее.
Поделиться212026-05-09 01:12:11
Попал в замес дискуссии о кринж-подарках и что-то подгорело. Кто бы мог подумать, что треки и поэзия в 2026ом с ноги влетают в топ-три рейтинга позора. При ЛЮБОМ качестве и месседже они заочный минус вайб и заклеймлены сентиментальной придурью. Пхах, кого корежило, как суку, тот я. И в пизду свободу мнений. На вопрос: а вам вообще перепадало хоть раз или чисто превентивная инквизиция всего, что не айфон? Ответ предсказуем
Контекст и близость не могут не иметь веса. Влажные рифмы от чужака или рандомного дрочера, понятное дело, сомнительный кайф. Но от пары или того, кто близок по духу? АЛЛО ноль оправданий, даже с учетом приличного количества градусов в каждом участвующем
Поделиться252026-05-11 01:18:04
пока так: glory höle, rotten dolls, ruin the fun, sinnerz, happy meat, no happy ending, candy hell
оч трудно с моим уровнем английского, так как хочется игры слов. думал дурное влияние оставить, но звучит максимально обсосно на англише
Поделиться262026-05-11 01:24:21
пока так: glory höle, rotten dolls, ruin the fun, sinnerz, happy meat, no happy ending, candy hell
оч трудно с моим уровнем английского, так как хочется игры слов. думал дурное влияние оставить, но звучит максимально обсосно на англише
Поделиться292026-05-12 01:16:16
andy jackson | diij, 27
энди, джексон | диджей
13.11.1999, но для всех: 13.11.2001
#сложномы
рэпер, хип-хоп- и поп-исполнитель
дополнительно:
— «Это была любовь с первого взгляда», — он врывается в кабинет своего музыкального продюсера, цитируя слова с экрана, как обычно, без стука и с громким хлопком бросает на стол разблокированный смартфон с только что вышедшей статьей на известной платформе. — Ты, блять, издеваешься? Какая любовь? Кто вообще поверит в то, что я сказал подобную дичь? Это же полный пиздец!
— Диджей, — мужчина, немногим старше него самого, уже давно привык к бурной реакции своего подопечного, и даже не пытается установить между ними иные отношения, кроме уже сложившихся. — Контракт подписан, стороны хлопнули по рукам. Тебе остается только улыбаться, влюбленно хлопать ресницами и соответствовать, иначе твой «полный пиздец» заиграет новыми красками.
— Кейси, — он почти рычит, потому что понимает, что в эту задницу загнал себя сам, но все еще не может смириться. Точно не перед всеми. — Мне похуй, как ты это сделаешь. Но, будь добр, убрать эту херню и выпустить что-нибудь более достоверное. Это в твоих же интересах.
Он всегда был таким: эмоциональным, импульсивным, несдержанным. Наверняка, именно эти качества, в конечном итоге, и привели его туда, где оказался в настоящем. Свет софитов, острые и провокационные тексты, множество фанатов и хейтеров, признание и отвержение. Его мир полнится контрастами сильнее, чем самые крупные столицы мира, в которых отчаянная бедность соседствует с блеском роскоши и блажи тех, кто на ней наживается. Утро начинается не с кофе, а просмотра противоречивых комментариев под новым сниппетом и ответов на истории с прошедшей шумной вечеринки. Распорядок на день под чутким руководством менеджера расписан по минутам, но он ебет правила также, как неоднократно делала с ним эта проклятая жизнь, которую все чествуют и превозносят. Популярность? Богатство? Вседозволенность? Да вертеть все эти плюсы на причинном месте, зная о том, чего на самом деле стоит красивая обертка под названием: успех.
Энди был обычным трудным подростком из не особо благополучной семьи. Судьба, являющаяся собирательным образом огромного множества таких же ребят, кто не родился под счастливой звездой и не мог позволить себе достойного будущего по ряду причин. Ввязывался в драки, употреблял, нарушал закон — ничего нового, ничего примечательного и удачно выделяющего его на фоне других. Мать, вряд ли отдающая себе отчет в том, что рожать детей, не имея на это ни сил, ни ресурсов, отец, сбежавший сразу, как только узнал о новой беременности, старший брат — такой же ушлепок, и младшая сестра, что скорее всего продолжит этот круг сансары — вот и весь его бэкграунд. Энди в этой семье, похоже, единственный, кто хотя бы пытался что-то сделать. Вряд ли его методы можно назвать правильными и приносящими желаемый результат, но всегда знал, что не остановится. Проявлялся так, как умел, выделялся настолько, насколько хватало сил, и писал, писал, писал.
Центр реабилитации для трудных подростков стал переломным моментом. И не потому, что, наконец, "сделал из него человека", а потому, что познакомил с Максвеллом. Иногда Энди задумывался о том, что бы произошло, если бы заплативший за его обучение очередной хахаль матери узнал, что ждет его несостоявшегося пасынка в будущем. Поступил также? Сто процентов. Ведь для них "сломанный, потерявшийся и слетевший с катушек мальчик" за какие-то пару месяцев стал "подающим отличные надежды молодым исполнителем, только начавшей свое восхождение звездой, источником неиссякаемого дохода".
За красивым фасадом 404 Records — лейбла, с которым заключил контракт, скрывалось столько грязи и дерьма, что диванным критикам и не снилось. Шестнадцатилетний Энди, готовый схватиться за любую возможность вырваться из наскучившей рутины реабилитационного центра и прежнего жалкого существования, не понимал, на какие пять лет себя подписывает. Он видел только плюсы, со всем своим юношеским пылом и максимализмом принимая пристальную заинтересованность Максвелла к своей персоне, исключительно за профдеформацию, ограничивающуюся его музыкальным талантом. Он, и правда, был хорошо одарен: его тексты прочно закреплялись в чужих головах, а биты, также вышедшие из-под его руки, звучали свежо и по-новому. Еще не ограненный бриллиант, но уже в юном возрасте способный поставить на колени весь мир. Поставить на колени великого и ужасного гения музыкальной индустрии: Максвелла ... .
Никакой успешный успех и огромная фанбаза не могли помочь Энди справиться с демонами, каждодневно разрывающими рассудок на мелкие осколки, вынуждая искать спасения в провокационных поступках, алкоголе и ван-найт-стендах. Работа с психологами и психотерапевтами не приносила должного результата, да и не могла, ведь сильнодействующая медикаментозная терапия могла "сломать" уже настроившийся на нужную волну мозг. В мире, где всем заправляют деньги, а способ их получения — не такая уж большая нравственно-этическая дилемма, если итоговая стоимость превышает все возможные ожидания, Диджей стал лишь очередной вынужденной мерой. И он не жаловался. Единственным его желанием было вырваться из 404 Records сразу же по истечении контракта. Сделать это оказалось куда сложнее. Сбежать из тюрьмы, наверняка, получилось бы, ограничиваясь, на порядок, меньшими жертвами, потому что Максвелл имел на Энди планы более глобальные, чем запись нескольких десятков новых альбомов. Не все окончательные условия были вписаны в итоговый вариант соглашения о добровольном расторжении контракта, но их неисполнение грозило Диджею куда большими потерями, чем лишение псевдонима и возможности использовать весь прошлый репертуар.
Наконец-то он был на свободе, но эта самая "свобода" отдавала все тем же привкусом чужого извращенного желания и слишком давно похеренными ценностями. Новый продюсер был его старинным знакомым, если не сказать больше — другом, но даже ему оказалось не под силу справиться с буйным и совершенно неконтролируемым нравом Джексона. Он все также говорил и писал все, что хотел, не цензурил своих предпочтений, а его имя всплывало почти в каждом медийном скандале. И это работало. Приносило еще больше денег, подписчиков, возможностей, но в равной степени уничтожало в нем все человеческое, способное к сопереживанию и эмпатии.
The Voice стал одним из успешных шоу, хотя даже близко не оригинальным в своей сути. Кейси не мог оставить без внимания баснословный гонорар, который обещали Диджею за участие в проекте в качестве одного из наставников. А после пилотного выпуска, когда они появились на экране вместе с Джерри, стало понятно, что им заплатят еще больше, значительно больше, только пусть продолжают так открыто демонстрировать свою неприязнь и нетерпимость друг к другу. Остро, иронично, возбуждающе. Новостные паблики и каналы почти сразу наполнились статьями и заголовками о "невозможной силе притяжения двух таких разных исполнителей", их "сексуал теншн", а также ожиданием момента, когда те, наконец, объявят о своих отношениях.
Проблема заключалась только в том, что их взаимоотношения с самого начала не были хорошо продуманным сценарием и продюсерским ходом. Каждый транслировал свои истинные чувства и, похоже, именно это так нравилось избалованной публике. Диджей бесился и срывался, не желая, чтобы его имя так часто мелькало рядом с сыном Максвелла, но именно это его желание, в конечном итоге, сыграло с ним злую шутку. Девушка, которой на одной из вечеринок беззастенчиво засовывал язык в рот, выглядела куда старше своего настоящего возраста. Намного старше. И когда через пару дней их видео вполне ожидаемо всплыли в социальных сетях, на него обрушилась такая огромная волна хейта и общественного резонанса, что даже искушенный на подобное Энди, был в замешательстве.
Кейси рвал и метал. Репутация Диджея балансировала на таком тонком лезвии, что в любую секунду могла сорваться в пропасть окончательно и бесповоротно. Но он не был бы таким отличным продюсером, если бы не смог найти выход даже из этой, казалось бы, патовой ситуации. Люди хотели зрелищ, трепетали в ожидании, и Кейси знал, что им действительно понравится. Новый повод для обсуждений, новая волна эмоций, способная отвлечь от набирающего обороты скандала. Джерри — их спасительный билет и шанс на реабилитацию. Не первую в жизни Диджея, но вряд ли менее разрушительную.
Договориться с продюсером музыканта об условиях получилось даже слишком быстро. Хорошо, что их встречи проходили без участия новоиспеченной пары, потому что контракт требовал от них совершенно противоположных эмоций друг к другу, нежели они испытывали на самом деле.
Или нет?
Поделиться302026-05-12 15:15:33
Джеремайя Блум это трогательные (в своей откровенной тупости) песни с нелепыми рифмами и не бог весть какой голосок. Нескладное, почти мальчишеское плечо в разрезе провокационно плюшевой кофты из отдела «for girl» в чёрно-белый принт под далматинца. Какие времена, такой и панкрок, пиздец. Бездна фансервиса и лидирующие позиции в музыкальных чартах. (Альтернативно)одаренный выкормыш из индустрии, очень ранно спродюсированный родительский проект: первая рекламная интеграция еще из утробы матери, первый же фит - сразу с легендой сцены и любимцем публики, купленным на папочкин кэщ. Очередной продукт шоу-бизнеса, но чуть ли не единственный, кому не пришлось принимать для этого коленно-локтевую.
Делаем ставки, высунет ли он, однажды голову из своего благополучного мира больших возможностей, и расскажет ли, протрезвев и проморгаашись, миру самую черную из сказок. Пусть даже иносказательно, в детской книге с рейтингом в 6+. И это будет твоя история, Дик. История о ребенке, которому пришло время перебираться в свою собственную «взрослую» кровать, об его отважных игрушках-защитниках и подкроватном монстре - ловце снов, который, несмотря на старания набитых ватой стражей, настиг неготового к взрослости мальчишку.
Джеремайя — сын Мартина Даласа, одного из самых акульих акуул в мире музыки, обладателя ведущим лейблом поднебесной шоу-бизнеса. Но это не главное, назовем вещи своими именами, Далас просто конченный ублюдок, с десяток лет (под эгидой благотворительности и музыкальных прооектов) растлевающий детей, зачастую социально-незащищенных ячеек что бы чище сходило с рук. Дик, в двенадцать, был самой яркой Звездой старшего Далласа и самой надолго хвдержавшейся на лейбле. Благодаря порыву души или кабальному контракту мы уже не узнаем. Но именно он самое любимое творение. Самая больная аддикция. Самая раненная из жертв. Бемби, которому все же удалось вырваться. Сменить из-за судебных тяжб сценическое имя, найти вменяемого продюссера, ставшего в последствии другом, и обрести почву под ногами. Именно он, Дик, и есть тот Редфлаг, с которым Джерри теперь играть любовь. Упс.
Джеремайя прошёл через тепличный ад. Его не насиловали продюсеры (вероятно). Его не заставляли сидеть на голодовке для «выразительных скул». Его просто сделали товаром с рождения. Он никогда не знал, что такое «не быть звездой». Его травма — не боль, а отсутствие боли как таковой. Он не знает себя без сцены. И поэтому он слабее Элая. Ты сделал «милого мальчика» настоящим.
Не карикатурного. Не «тупого блондина». А человека, который:
знает, что его песни — «трогательная тупость»
понимает, что его голос — «не бог весть какой»
носит плюшевые кофты из отдела «for girl», потому что это его «искренность», которую продюсеры превратили в образ
Его «наивность» — не глупость, а защита. Если он не будет задавать вопросы, ему не придётся узнавать ответы.
Сейчас Джеремайе около двадцатипяти. Редфлаг старше, под тридцать. Когда с ним происходило мрачное, сам Джерри был ребёнком и не осознавал. Сейчас скорее всего произошел или произойдет какой-то тригер, который позволит прозреть.
Что по характеру: пока точно не знаю, но логично, что из того, чья жизнь с момента зачатия и первого узи в утробе блогерки матери, до сегодняшнего дня, транслировалась всему миру чуть ли не в режиме реал-тайм, трудно вырасти чему-то здоровому и не потрескавшемуся в слабых местах. Но на деле он гораздо умнее, чем в производимом впечатлении. Его тексты из разряда:
[Куплет 1]
Мы встретились в баре Воспоминаний
Во-оу, во-оу
Где мы обещали остаться друзьями…
Но-о, но-о
В моем бокале памяти размешана с болью!
Во-оу, во-оу
Ведьма все наши клятвы, что дали нам кровью, —
Просто пятно затёртые солью
[Предприпев]
Тебе не хватает меня, а мне не хватает тебя этой ночью
Тебе не хватает меня, но нет, на самом деле…
[Припев]
Ты на меня похуй, мне на тебя тоже
Трахалась с другими? Я трахался больше
Желаешь мне сдохнуть? Взаимно
Как наша любовь к диснеевским фильмам
Ты на меня похуй? Мне на тебе тоже
Трахалась с другими? Я трахался больше
Желаешь мне сдохнуть? Взаимно
Как наша любовь к диснеевским фильмам
[Куплет 2]
Поцелуй меня в задницу, сука
Я ненавижу тебя, ненавидишь меня
Поцелуй меня в задницу, сука
Я забираю слова, что ревную тебя
Я вообще похуй, вообще похуям
Вообще похуй, похуй, похуй, похуй мне на тебя
Вообще похуй, вообще похуям
Вообще похуй, похуй, похуй, похуй мне на тебя
[Предприпев]
Давай вести себя при предках, будто бы у нас всё ок
Но наедине, на самом деле всё равно…
[Припев]
Ты на меня похуй, я на тебя тоже
Трахалась с другими? Я трахался больше
Желаешь мне сдохнуть? Взаимно
Как наша любовь к диснеевским фильмам
Ты на меня похуй? Мне на тебе тоже
Трахалась с другими? Я трахался больше
Желаешь мне сдохнуть? Взаимно
Как наша любовь к диснеевским фильмам
[Бридж]
И похуй, что люблю на самом деле тебя
Себя ведёт, как будто мы даже не друзья
[Припев]
Ей похуй, мне тоже
Трахалась с другими? Я совру, что тоже
Но любили Дисней мы не из-за рисовки
А за плохие концовки
Ей похуй, мне тоже
Трахалась с другими? Я совру, что тоже
Но любили Дисней мы не из-за рисовки
А за плохие концовки
Спетые милым попсовым голоском, на контрасте с грубостью слов, говорят сами за себя. Кто-то считывает только первый слой и клеймит бездуховным дураком, но есть и те, кто копают глубже и видят всю сатиру.
1. Он умнее, чем кажется.
Его «тупые» песни — это маска, за которой скрывается аналитик. Человек, который вырос в системе и научился её копировать, чтобы выжить. Он не бунтарь (как Элай), он — партизан. Он не ломает правила — он их использует, выворачивает наизнанку. Его публичный идиотизм — это точный расчёт. Или интуиция. Какая разница?
2. Его травма — не в прошлом, а в настоящем.
Он не «пережил» ад. Он до сих пор в нём живёт, просто не знает об этом. Его триггер — не воспоминание, а момент, когда реальность пробьёт его защиту. Это может быть что угодно:
случайно услышанный разговор отца по телефону
история, которую расскажет RED FLAG (Дик) — не специально, а между делом
новость о том, что очередная «социально-незащищённая» жертва покончила с собой
И в этот момент его «милый попсовый голосок» может сорваться.
3. Он не конформист и не бунтарь. Он — спящий.
Его песни — как сны. В них есть боль («размешана с болью»), есть цинизм («поцелуй меня в задницу»), есть самообман («я совру, что тоже»). Но когда он просыпается и осознаёт, что его жизнь — это сон, а отец — чудовище… вот тогда начнётся настоящая история. И RED FLAG может стать тем, кто его разбудит. Не потому, что захочет, а потому что их столкнут контрактом.
Джеремайя — человек, который боится проснуться. Потому что тогда рухнет всё: образ, вера в отца, самоощущение «милого мальчика».
И знаешь, что страшнее?
Элай, проснувшись, выжил. Стал сильнее. Научился играть.
А Джеремайя, если проснётся, может не выдержать. Может сломаться. Может написать не ироничную песню, а настоящую — и умереть от того, что её никто не поймёт.
Как такая публичность с самого детства могла бы сказаться? Какие черты, с плюсами и минусами, потенциально сформировать к 25? Тут ведь еще плюсом груз чужих ожиданий, невозможность сепарации и осознания кто же я сам, вне контекста имени и желаний семьи, и прочее
Перфекционизм на грани паники
Он никогда не ошибался публично. Потому что ошибки ребёнка в реалити-шоу — это не «мило», это репутационные риски для семейного бизнеса. Его учили улыбаться даже на больничной койке. Давать интервью перед операцией. Врать, что «я счастлив», когда внутри — пустота.
В 25 лет:
Он может часами подбирать идеальный наряд, потому что одежда — его броня. Он паникует, если фото получилось «не с той стороны». Он знает все свои «выигрышные» ракурсы, потому что их ему показали стилисты ещё в 10 лет.
«Он поправляет манжету, хотя манжета не съехала. Это жест — молитва. Ритуал, который заменяет «Отче наш» тем, кто никогда не знал, что такое быть собой»
2. Невозможность отличить «хочу» от «должен»
Его желания с детства фильтровались через коммерческий потенциал:
«Ты хочешь мороженое? А теперь скажи это в камеру, мило улыбнись, и мы купим».
«Ты устал? Отлично, сейчас дадим интервью про твою усталость, это поднимет рейтинги».
Желание и его публичное представление слились в одно. Он искренне не знает: он правда хочет эту пиццу или просто знает, что это «хорошо смотрится» в сторис.
В 25 лет:
Он может спонтанно купить машину, а потом сидеть и не понимать: «Я это сделал для себя или для лайков?». Он заказывает блюдо в ресторане не то, которое хочет, а то, которое «фотогеничнее». Он не знает своего любимого цвета, потому что у него есть «цвет бренда».
«Джеремайя смотрит на два одинаковых стакана с соком. Один — красный, другой — синий. Он выбирает красный, потому что синий «не идёт» к его новому свитеру. Он не любит красный. Он просто привык, что красный — это цвет одобрения зрителей»
3. Острая потребность в одобрении (и страх его потерять)
Его кормили лайками с пелёнок. Его первые шаги в инстаграм собирали миллионы сердечек. Его «правда» — это не внутреннее ощущение, а цифры. Если пост набрал меньше обычного, у него дрожат руки. Это не тщеславие. Это — ломка.
В 25 лет:
Он может ненавидеть человека, но ставить ему лайки, потому что «так надо». Он не выключает телефон даже ночью, потому что вдруг кто-то напишет плохой комментарий, а он не ответит. Он знает имена своих главных хейтеров и помнит их оскорбления дословно.
«Он прокручивает ленту не читая, а сканируя — как локатор. Где угроза? Где недовольство? Где тот, кто посмел сказать, что он «уже не тот»? Он найдёт. Он ответит. Он удалит. Потому что его «я» держится на чужих голосах, как карточный домик»
4. Эмоциональная слепота + гиперчувствительность
Ему запрещали злиться («Звезды не злятся, они улыбаются!»). Плакать («Плачут только неудачники или актёры, а ты — звезда»). Бояться («Ты должен быть смелым, фанаты ждут примера»). Эмоции стали врагом. Он научился их выключать. Но они никуда не делись — они превратились в соматику: тики, бессонница, психогенная боль в животе перед выходом на сцену, панические атаки в туалете отеля.
Он не понимает, что чувствует. Но он острее, чем другие, считывает эмоции окружающих (это навык выживания — предугадать настроение отца, продюсера, публики). Он может за секунду понять, что интервьюер сомневается, и начать «играть» нужную эмоцию.
В 25 лет:
Он спокоен на сцене и срывается дома за закрытой дверью. Он может разбить кружку о стену, а через минуту выйти к гостям с улыбкой. Он не помнит, что было час назад. Это называется «диссоциация». Он научился ей в 5 лет.
«Он смотрит на своё отражение в тёмном окне. Пытается понять: этот человек сейчас грустит? Или это просто усталость? Или ему всё равно? Он не знает. Он всегда играл эмоции по нотам. А сейчас ноты потерялись»
5. Алекситимия (неспособность назвать свои чувства)
Самая страшная черта для персонажа, который должен будет «прозреть». Он не знает языка для своих эмоций. Если спросить: «Что ты чувствуешь?», он ответит: «Нормально». Или попытается спеть. Потому что петь он умеет. А говорить о себе — нет.
В 25 лет:
Он может искренне не понимать, любит ли RED FLAG’а. Или просто привык к его запаху. Или это страх потерять контракт. Он не отличит сердечный ритм от панической атаки. Он будет путать страсть и зависимость.
« — Ты его любишь?
— Наверное.
— Что значит «наверное»?
— Ну… он есть. И без него… я не знаю, кто я»
6. Неумение проигрывать (и принимать критику)
Его мир — это мир, где каждый проигрыш обсуждают в таблоидах. Поражение в чартах — не «опыт», а «падение», за которым последуют статьи «Джеремайя Блум — больше не звезда?». Он никогда не учился проигрывать. Он учился избегать поражений любой ценой.
В 25 лет:
Он может уйти с интервью, если вопрос покажется ему неудобным. Он блокирует хейтеров, не читая — потому что одно слово может разрушить его день. Его окружение фильтрует новости, чтобы «не травмировать».
«Он не слушает критику. Он слышит её и переводит в «они меня не понимают, это саботаж, они завидуют». Потому что принять правду о себе — значит признать, что он не идеален. А он должен быть идеальным. Его с детства этому учили»
7. Трудности с сепарацией и идентичностью (+ триггеры)
К 25 годам Джеремайя — человек-функция, а не личность. Он — продолжение бренда семьи Далас. Его голос — акционерный актив. Его улыбка — предмет контракта. Сепарация от родителей (особенно от отца-монстра) для него — не вопрос возраста, а вопрос выживания.
Признаки несепарированности:
Его финансовые решения всё ещё согласуются с отцом (или его командой).
Он не может сказать «нет» в важных вопросах — страх, что его «спишут».
Своё мнение он высказывает только в песнях, и то зашифрованно («вдруг отец поймёт, что это о нём?»).
Он не представляет свою жизнь вне индустрии — это вызывает панику.
Он не знает, кто он «на самом деле», потому что его «настоящее» всегда было медийным продуктом.
Он коллекционирует хобби, но ни одним не занимается дольше месяца. Он меняет образ, но внутри остаётся прежним.
Он может вдруг начать учить японский, купить гору учебников — и забросить через неделю. Не потому, что ленивый, а потому что не понимает: «Это я хочу или образ «интересного человека» так велел?»
Он чувствует себя самозванцем, но не может объяснить почему. Ведь он правда пел эти песни, правда получал награды. Но внутри — пустота. Потому что награды давали не ему, а продукту.
Он смотрит на свою «Грэмми» и думает: «Это моя или папина?». Он берёт её в руки. Она холодная. Он ставит обратно. Ответа нет.
✨ С одной стороны — плюсы «публичного детства» (да, они есть)
Феноменальная работоспособность (он не знает жизни без дедлайнов)
Обаяние и навыки коммуникации, отточенные до автоматизма (может очаровать кого угодно за 2 минуты)
Умение подать себя (это не «искусственность», это выживание)
Стрессоустойчивость (на сцене, под вспышками — да. Наедине с собой — нет)
Вкус к «красивой жизни» (не как поза, а как единственно возможный способ существования)
🧬 Самый страшный триггер (который может запустить «прозрение»)
Не скандал. Не новость об отце. А момент, когда Джеремайя впервые совершит ошибку, которую невозможно скрыть. И увидит, что мир не рухнул. И что его всё ещё… можно любить.
Или наоборот: увидит, что его перестали любить из-за этой ошибки. И поймёт, что любовь зрителей — это не любовь. Это рейтинг. Тогда всё, во что он верил, рассыплется.
И в этот момент он либо сломается, либо, впервые в жизни, почувствует настоящую свободу — быть собой. Даже если этот «собой» — испуганный, злой, уставший мальчик, который никогда не знал, кто он без оваций.
Идеально, спасибо
А еще он привык к тому, что все не взаправдую. К глобальной постановочности мира вокруг него
И еще, несмотря на деньги, связи и казалось бы, жизнь с рождения полную возможностей, он очень, буквально шокирующе ограничен в своём опыте, если комнуть. Он не пробовал, не знаком и не подозревает о существовании слишком многого
Это — последний штрих, который превращает Джеремайю из «ещё одного персонажа с травмой» в уникальную вселенную. Потому что его тюрьма — не отсутствие ресурсов, а их избыток, который парадоксальным образом сужает мир до размера позолоченной клетки.
🧩 «Всё не взаправдую» — как привычка, ставшая судьбой
Для Джеремайи постановочность — не циничная теория заговора, а родной язык. Он вырос в мире, где:
слёзы в интервью — это «правильная эмоция, давай ещё дубль»
дружба с другими детьми звёзд — это «совместный пиар, улыбайтесь, вас сфоткают»
семейный ужин — это «контент для рождественского выпуска»
его первый поцелуй (в 16, с подставной девушкой-актрисой, для реалити-шоу) — это «милый сюжет для повышения рейтинга»
Он не помнит момента, когда понял, что «всё понарошку». Он всегда это знал. Как знает, что трава зелёная, а небо голубое. Это не травма, не открытие. Это аксиома.
В 25 лет это проявляется так:
Ему всё равно, настоящая ли у RED FLAG’а любовь или фейк по контракту. Он не видит разницы. Для него любая любовь — это роль. Вопрос только в том, насколько долго придётся её играть.
Он может искренне не понимать, почему люди плачут на концертах. Для него музыка — это работа. Трек — продукт. Аплодисменты — результат правильных маркетинговых вложений.
Его улыбка на фотосессиях — не маска. Это его лицо по умолчанию. У него нет «настоящего лица», которое он прячет. Есть только несколько вариантов «подходящих выражений» для разных ситуаций.
🧩 «Шокирующая ограниченность в опыте» — как это выглядит
У Джеремайи нет «простых» воспоминаний из детства. Он не знает, каково это:
съесть мороженое, которое не протестировал нутрициолог
разбить коленку, не думая, что это попадет в папарацци
поссориться с другом и не бояться, что завтра это вынесут в заголовки
попросить у мамы денег на жвачку — потому что у него всегда была «лимитка» на мелкие расходы
Он не знает, как заваривать чай в пакетике (это делает ассистент).
Он не знает, как сесть в обычный автобус (он всегда ездит с водителем).
Он слышал, что есть «общественный транспорт», но воспринимает это как что-то из документальных фильмов про других людей.
Он не знает, каково это — потеряться в незнакомом городе без навигатора. Или проспать будильник, потому что его всегда будят.
Он не знает, что значит «купить что-то без рекламного контракта». Он никогда не выбирал себе одежду сам — стилисты приносят вещи, а он утверждает. Или не утверждает, ему всё равно.
В 25 лет он может всерьёз спросить: «А что такое "доширак"? Это новый бренд?» — и не понять, почему все смеются.
🧩 Как это влияет на его характер (новые штрихи)
1. Детское любопытство + инфантилизм
Он может залипнуть на ютубе, смотря видео «как варят яйца». Не потому, что он тупой, а потому что для него это инопланетная технология. Он живёт в мире, где яйца варят повара, а в микроволновку он суёт руку, чтобы проверить, горячо ли (и обжигается).
В сценах: RED FLAG показывает ему, как «по-настоящему» пить пиво из горлышка, а не через трубочку (как учили этикету). И Джеремайя смотрит на это как на магию.
2. Неспособность оценить «риск»
Он не понимает, что такое «опасно», потому что его всюду страховали. Он может:
выйти на балкон отеля в нетрезвом виде и не видеть в этом проблемы
подойти к незнакомцу на улице (обидеть фаната) — его не научили, что люди бывают злыми
согласиться на опасный трюк на съёмках, потому что «а что, если упаду? меня же поймают?»
В сценах: RED FLAG в ужасе от его беспечности. Или пользуется этим.
3. Жажда «нормальной жизни», которую он не может описать
Он хочет чего-то «простого», но не знает, чего именно.
Он может позавидовать человеку, который ест шаурму в ларьке, и не понимать, почему. Он мечтает «сбежать от всего», но не представляет, как выглядит этот побег. Без камер, без ассистентов, без «нужного» наряда — он потеряется на первой же остановке.
Внутренний монолог:
«Я хочу… не знаю чего. Иногда смотрю на людей в метро (в кино) и думаю: у них есть что-то, чего нет у меня. Они знают какой-то секрет. Может, они умеют дышать по-другому. Или думать. Я тоже хочу так дышать. Но когда выхожу из дома — забываю. Начинается работа. Работа — это моё дыхание»
4. Парадоксальная наивность + недоверие
Он доверяет только правилам, потому что правила никогда не обманывали. А люди — обманывают. Он может искренне верить, что если подписан контракт на «роман», то партнёр по контракту не имеет права его предать. И будет шокирован, если это случится.
При этом он не верит в искренние чувства. Потому что их нельзя проверить пунктом договора.
🧬 Как это проявится в игре с RED FLAG’ом
RED FLAG будет для Джеремайи порталом в мир «настоящего». Он покажет ему:
— Как пить пиво без трубочки.
— Как ругаться матом, не боясь, что это попадет в таблоиды.
— Как есть бургер руками, уронив соус на рубашку, и не умереть от стыда
Джеремайя будет беситься от того, что RED FLAG делает всё «неправильно» (по меркам его мира). Потом — завидовать его свободе. Потом — пытаться подражать, но у него будет получаться криво.
И в какой-то момент он поймёт: «Я не знаю, кто я без правил. Я не знаю, есть ли я вообще»
💎 Главное, что ты должен оставить при себе
Джеремайя — не жертва. Он просто человек из другого мира, который не знает, что его мир — это зоопарк с золотыми решётками. Его «прозрение» будет страшным не потому, что он узнает правду об отце, а потому что он узнает правду о себе: у него нет себя, есть только роль, которую он так хорошо выучил, что забыл, что это игра.
И здесь RED FLAG может стать тем, кто поможет ему:
...или сбежать (открыть клетку)
...или разрушить его окончательно (указать на пустоту, не предложив замены)
Ты чувствуешь разницу между этим персонажем и Элаем?
Элай знает, что он пустой, и умеет этим пользоваться.
Джеремайя не знает, что он пустой. Он всё ещё надеется, что внутри есть что-то настоящее. И его путь — не принять пустоту, а попытаться её заполнить. Даже если это больно.